When public trials were happening she had taken her place in the detachments from the Youth League who surrounded the courts from morning to night, chanting at intervals
Когда происходили открытые процессы, она занимала свое место в отрядах Союза юных, с утра до ночи стоявших в оцеплений вокруг суда, и выкрикивала с ними:
' Death to the traitors!'
"Смерть предателям!"
During the Two Minutes Hate she always excelled all others in shouting insults at Goldstein.
На двухминутках ненависти громче всех поносила Голдстейна.
Yet she had only the dimmest idea of who Goldstein was and what doctrines he was supposed to represent.
При этом очень смутно представляла себе, кто такой Голдстейн и в чем состоят его теории.
She had grown up since the Revolution and was too young to remember the ideological battles of the fifties and sixties.
Она выросла после революции и по молодости лет не помнила идеологические баталии пятидесятых и шестидесятых годов.
Such a thing as an independent political movement was outside her imagination: and in any case the Party was invincible.
Независимого политического движения она представить себе не могла; да и в любом случае партия неуязвима.
It would always exist, and it would always be the same.
Партия будет всегда и всегда будет такой же.
You could only rebel against it by secret disobedience or, at most, by isolated acts of violence such as killing somebody or blowing something up.
Противиться ей можно только тайным неповиновением, самое большее -- частными актами террора: кого-нибудь убить, что-нибудь взорвать.
In some ways she was far more acute than Winston, and far less susceptible to Party propaganda.
В некоторых отношениях она была гораздо проницательнее Уинстона и меньше подвержена партийной пропаганде.
Once when he happened in some connexion to mention the war against Eurasia, she startled him by saying casually that in her opinion the war was not happening.
Однажды, кода он обмолвился в связи с чем-то о войне с Евразией, Джулия ошеломила его, небрежно сказав, что, по ее мнению, никакой войны нет.
The rocket bombs which fell daily on London were probably fired by the Government of Oceania itself, 'just to keep people frightened'.
Ракеты, падающие на Лондон, может быть, пускает само правительство, "чтобы держат людей в страхе".
This was an idea that had literally never occurred to him.
Ему такая мысль просто не приходила в голову.
She also stirred a sort of envy in him by telling him that during the Two Minutes Hate her great difficulty was to avoid bursting out laughing.
А один раз он ей даже позавидовал: когда она сказала, что на двухминутках ненависти самое трудное для нее -- удержаться от смеха.
But she only questioned the teachings of the Party when they in some way touched upon her own life.
Но партийные идеи она подвергала сомнению только тогда, когда они прямо затрагивали ее жизнь.
Often she was ready to accept the official mythology, simply because the difference between truth and falsehood did not seem important to her.
Зачастую она готова была принять официальный миф просто потому, что ей казалось не важным, ложь это или правда.
She believed, for instance, having learnt it at school, that the Party had invented aeroplanes. (In his own schooldays, Winston remembered, in the late fifties, it was only the helicopter that the Party claimed to have invented; a dozen years later, when Julia was at school, it was already claiming the aeroplane; one generation more, and it would be claiming the steam engine.) And when he told her that aeroplanes had been in existence before he was born and long before the Revolution, the fact struck her as totally uninteresting.
Например, она верила, что партия изобрела самолет, -- так ее научили в школе. (Когда Уинстон был школьником -- в конце 50-х годов, -- партия претендовала только на изобретение вертолета; десятью годами позже, когда в школу пошла Джулия, изобретением партии стал уже и самолет; еще одно поколение -- и она изобретет паровую машину.) Когда он сказал Джулии, что самолеты летали до его рождения и задолго до революции, ее это нисколько не взволновало.
After all, what did it matter who had invented aeroplanes?
В конце концов какая разница, кто изобрел самолет?
It was rather more of a shock to him when he discovered from some chance remark that she did not remember that Oceania, four years ago, had been at war with Eastasia and at peace with Eurasia.
Но больше поразило его другое: как выяснилось из одной мимоходом брошенной фразы, Джулия не помнила, что четыре года назад у них с Евразией был мир, а война -- с Остазией.
It was true that she regarded the whole war as a sham: but apparently she had not even noticed that the name of the enemy had changed.
Правда, войну она вообще считала мошенничеством; но что противник теперь другой, она даже не заметила.
'I thought we'd always been at war with Eurasia,' she said vaguely.
"Я думала, мы всегда воевали с Евразией", -сказала она равнодушно.
It frightened him a little.
Его это немного испугало.
The invention of aeroplanes dated from long before her birth, but the switchover in the war had happened only four years ago, well after she was grown up.
Самолет изобрели задолго до ее рождения, но враг-то переменился всего четыре года назад, она была уже вполне взрослой.
He argued with her about it for perhaps a quarter of an hour.
Он растолковывал ей это, наверное, четверть часа.
In the end he succeeded in forcing her memory back until she did dimly recall that at one time Eastasia and not Eurasia had been the enemy.
В конце концов ему удалось разбудить ее память, и она с трудом вспомнила, что когда-то действительно врагом была не Евразия, а Остазия.
But the issue still struck her as unimportant.
Но отнеслась к этому безразлично.
'Who cares?' she said impatiently. 'It's always one bloody war after another, and one knows the news is all lies anyway.'
"Не все ли равно? -- сказала она с раздражением. -- Не одна сволочная война, так другая, и всем понятно, что сводки врут".
Sometimes he talked to her of the Records Department and the impudent forgeries that he committed there.
Иногда он рассказывал ей об отделе документации, о том, как занимаются наглыми подтасовками.
Such things did not appear to horrify her.
Ее это не ужасало.
She did not feel the abyss opening beneath her feet at the thought of lies becoming truths.
Пропасть под ее ногами не разверзалась оттого, что ложь превращают в правду.
He told her the story of Jones, Aaronson, and Rutherford and the momentous slip of paper which he had once held between his fingers.
Он рассказал ей о Джонсе, Аронсоне и Резерфорде, о том, как в руки ему попал клочок газеты -- потрясающая улика.
