The thing had been plastered on every blank space on every wall, even outnumbering the portraits of Big Brother.
Эту штуку клеили на каждом свободном месте, на каждой стене, и численно она превзошла даже портреты Старшего Брата.
The proles, normally apathetic about the war, were being lashed into one of their periodical frenzies of patriotism.
У пролов, войной обычно не интересовавшихся, сделался, как это периодически с ними бывало, припадок патриотизма.
As though to harmonize with the general mood, the rocket bombs had been killing larger numbers of people than usual.
И, словно для поддержания воинственного духа, ракеты стали уничтожать больше людей, чем всегда.
One fell on a crowded film theatre in Stepney, burying several hundred victims among the ruins.
Одна угодила в переполненный кинотеатр в районе Степни и погребла под развалинами несколько сот человек.
The whole population of the neighbourhood turned out for a long, trailing funeral which went on for hours and was in effect an indignation meeting.
На похороны собрались все жители района; процессия тянулась несколько часов и вылилась в митинг протеста.
Another bomb fell on a piece of waste ground which was used as a playground and several dozen children were blown to pieces.
Другая ракета упала на пустырь, занятый под детскую площадку, и разорвала в клочья несколько десятков детей.
There were further angry demonstrations, Goldstein was burned in effigy, hundreds of copies of the poster of the Eurasian soldier were torn down and added to the flames, and a number of shops were looted in the turmoil; then a rumour flew round that spies were directing the rocket bombs by means of wireless waves, and an old couple who were suspected of being of foreign extraction had their house set on fire and perished of suffocation.
Снова были гневные демонстрации, жгли чучело Г олдстейна, сотнями срывали и предавали огню плакаты с евразийцем; во время беспорядков разграбили несколько магазинов; потом разнесет слух, что шпионы наводят ракеты при помощи радиоволн, -- у старой четы, заподозренной в иностранном происхождении, подожгли дом, и старики задохнулись в дыму.
In the room over Mr Charrington's shop, when they could get there, Julia and Winston lay side by side on a stripped bed under the open window, naked for the sake of coolness.
В комнате над лавкой мистера Чаррингтона Джулия и Уинстон ложились на незастланную кровать и лежали под окном голые из-за жары.
The rat had never come back, but the bugs had multiplied hideously in the heat.
Крыса больше не появлялась, но клоп плодился в тепле ужасающе.
It did not seem to matter.
Их это не трогало.
Dirty or clean, the room was paradise.
Грязная ли, чистая ли, комната была раем.
As soon as they arrived they would sprinkle everything with pepper bought on the black market, tear off their clothes, and make love with sweating bodies, then fall asleep and wake to find that the bugs had rallied and were massing for the counter-attack.
Едва переступив порог, они посыпали все перцем, купленным на черном рынке, скидывали одежду и, потные, предавались любви; потом их смаривало, а проснувшись, они обнаруживали, что клопы воспряли и стягиваются для контратаки.
Four, five, six--seven times they met during the month of June.
Четыре, пять, шесть... семь раз встречались они так в июне.
Winston had dropped his habit of drinking gin at all hours.
Уинстон избавился от привычки пить джин во всякое время дня.
He seemed to have lost the need for it.
И как будто не испытывал в нем потребности.
He had grown fatter, his varicose ulcer had subsided, leaving only a brown stain on the skin above his ankle, his fits of coughing in the early morning had stopped.
Он пополнел, варикозная язва его затянулась, оставив после себя только коричневое пятно над щиколоткой; прекратились и утренние приступы кашля.
The process of life had ceased to be intolerable, he had no longer any impulse to make faces at the telescreen or shout curses at the top of his voice.
Процесс жизни перестал быть невыносимым; Уинстона уже не подмывало, как раньше, скорчить рожу телекрану или выругаться во весь голос.
Now that they had a secure hiding-place, almost a home, it did not even seem a hardship that they could only meet infrequently and for a couple of hours at a time.
Теперь, когда у них было надежное пристанище, почти свой дом, не казалось лишением даже то, что приходить сюда они могут только изредка и на каких-нибудь два часа.
What mattered was that the room over the junk-shop should exist.
Важно было, что у них есть эта комната над лавкой старьевщика.
To know that it was there, inviolate, was almost the same as being in it.
Знать, что она есть и неприкосновенна, -- почти то же самое, что находиться в ней.
The room was a world, a pocket of the past where extinct animals could walk.
Комната была миром, заказником прошлого, где могут бродить вымершие животные.
Mr Charrington, thought Winston, was another extinct animal.
Мистер Чаррингтон тоже вымершее животное, думал Уинстон.
He usually stopped to talk with Mr Charrington for a few minutes on his way upstairs.
По дороге наверх он останавливался поговорить с хозяином.
The old man seemed seldom or never to go out of doors, and on the other hand to have almost no customers.
Старик, по-видимому, редко выходил на улицу, если вообще выходил; с другой стороны, и покупателей у него почти не бывало.
He led a ghostlike existence between the tiny, dark shop, and an even tinier back kitchen where he prepared his meals and which contained, among other things, an unbelievably ancient gramophone with an enormous horn.
Незаметная жизнь его протекала между крохотной темной лавкой и еще более крохотной кухонькой в тылу, где он стряпал себе еду и где стоял среди прочих предметов невероятно древний граммофон с огромнейшим раструбом.
He seemed glad of the opportunity to talk.
Старик был рад любому случаю поговорить.
Wandering about among his worthless stock, with his long nose and thick spectacles and his bowed shoulders in the velvet jacket, he had always vaguely the air of being a collector rather than a tradesman.
Длинноносый и сутулый, в толстых очках и бархатном пиджаке, он бродил среди своих бесполезных товаров, похожий скорее на коллекционера, чем на торговца.
With a sort of faded enthusiasm he would finger this scrap of rubbish or that--a china bottle-stopper, the painted lid of a broken snuffbox, a pinchbeck locket containing a strand of some long-dead baby's hair--never asking that Winston should buy it, merely that he should admire it.
С несколько остывшим энтузиазмом он брал в руку тот или иной пустяк -- фарфоровую затычку для бутылки, разрисованную крышку бывшей табакерки, латунный медальон с прядкой волос неведомого и давно умершего ребенка, -- не купить предлагая Уинстону, а просто полюбоваться.
