At this moment there was a quick step on the stairs.
На лестнице послышались быстрые шаги.
Julia burst into the room.
В комнату ворвалась Джулия.
She was carrying a tool-bag of coarse brown canvas, such as he had sometimes seen her carrying to and fro at the Ministry.
У нее была коричневая брезентовая сумка для инструментов -- с такой он не раз видел ее в министерстве.
He started forward to take her in his arms, but she disengaged herself rather hurriedly, partly because she was still holding the tool-bag.
Он было обнял ее, но она поспешно освободилась -- может быть, потому, что еще держала сумку.
'Half a second,' she said. 'Just let me show you what I've brought.
-- Подожди, -- сказала она. -- Дай покажу, что я притащила.
Did you bring some of that filthy Victory Coffee?
Ты принес эту гадость, кофе "Победа"?
I thought you would.
Так и знала.
You can chuck it away again, because we shan't be needing it.
Можешь отнести его туда, откуда взял, -- он не понадобится.
Look here.'
Смотри.
She fell on her knees, threw open the bag, and tumbled out some spanners and a screwdriver that filled the top part of it.
Она встала на колени, раскрыла сумку и вывалила лежавшие сверху гаечные ключи и отвертку.
Underneath were a number of neat paper packets.
Под ними были спрятаны аккуратные бумажные пакеты.
The first packet that she passed to Winston had a strange and yet vaguely familiar feeling.
В первом, который она протянула Уинстону, было что-то странное, но как будто знакомое на ощупь.
It was filled with some kind of heavy, sand-like stuff which yielded wherever you touched it.
Тяжелое вещество подавалось под пальцами, как песок.
' It isn't sugar?' he said.
-- Это не сахар? -- спросил он.
'Real sugar.
-- Настоящий сахар.
Not saccharine, sugar.
Не сахарин, а сахар.
And here's a loaf of bread-proper white bread, not our bloody stuff--and a little pot of jam.
А вот батон хлеба -- порядочного белого хлеба, не нашей дряни... и баночка джема.
And here's a tin of milk--but look!
Тут банка молока... и смотри!
This is the one I'm really proud of.
Вот моя главная гордость!
I had to wrap a bit of sacking round it, because—'
Пришлось завернуть в мешковину, чтобы...
But she did not need to tell him why she had wrapped it up.
Но она могла не объяснять, зачем завернула.
The smell was already filling the room, a rich hot smell which seemed like an emanation from his early childhood, but which one did occasionally meet with even now, blowing down a passage-way before a door slammed, or diffusing itself mysteriously in a crowded street, sniffed for an instant and then lost again.
Запах уже наполнил комнату, густой и теплый; повеяло ранним детством, хотя и теперь случалось этот запах слышать: то в проулке им потянет до того, как захлопнулась дверь, то таинственно расплывется он вдруг в уличной толпе и тут же рассеется.
'It's coffee,' he murmured, 'real coffee.'
-- Кофе, -- пробормотал он, настоящий кофе.
' It's Inner Party coffee.
-- Кофе для внутренней партии.
There's a whole kilo here,' she said.
Целый килограмм.
'How did you manage to get hold of all these things?'
-- Где ты столько всякого достала?
' It's all Inner Party stuff.
-- Продукты для внутренней партии.
There's nothing those swine don't have, nothing.
У этих сволочей есть все на свете.
But of course waiters and servants and people pinch things, and--look, I got a little packet of tea as well.'
Но, конечно, официанты и челядь воруют... смотри, еще пакетик чаю.
Winston had squatted down beside her.
Уинстон сел рядом с ней на корточки.
He tore open a corner of the packet.
Он надорвал угол пакета.
' It's real tea.
-- И чай настоящий.
Not blackberry leaves.'
Не черносмородинный лист.
' There's been a lot of tea about lately.
-- Чай в последнее время появился.
They've captured India, or something,' she said vaguely. 'But listen, dear.
Индию заняли или вроде того, -- рассеянно сказала она. -- Знаешь что, милый?
I want you to turn your back on me for three minutes.
Отвернись на три минуты, ладно?
Go and sit on the other side of the bed.
Сядь на кровать с другой стороны.
Don't go too near the window.
Не подходи близко к окну.
And don't turn round till I tell you.'
И не оборачивайся, пока не скажу.
Winston gazed abstractedly through the muslin curtain.
Уинстон праздно глядел на двор из-за муслиновой занавески.
Down in the yard the red-armed woman was still marching to and fro between the washtub and the line.
Женщина с красными руками все еще расхаживала между корытом и веревкой.
She took two more pegs out of her mouth and sang with deep feeling:
Она вынула изо рта две прищепки и с сильным чувством запела:
They sye that time 'eals all things, They sye you can always forget; But the smiles an' the tears acrorss the years They twist my 'eart-strings yet!
Пусть говорят мне: время все излечит. Пусть говорят: страдания забудь. Но музыка давно забытой речи Мне и сегодня разрывает грудь!
She knew the whole drivelling song by heart, it seemed.
Всю эту идиотскую песенку она, кажется, знала наизусть.
Her voice floated upward with the sweet summer air, very tuneful, charged with a sort of happy melancholy.
Голос плыл в нежном летнем воздухе, очень мелодичный, полный какой-то счастливой меланхолии.
One had the feeling that she would have been perfectly content, if the June evening had been endless and the supply of clothes inexhaustible, to remain there for a thousand years, pegging out diapers and singing rubbish.
Казалось, что она будет вполне довольна, если никогда не кончится этот летний вечер, не иссякнут запасы белья, и готова хоть тысячу лет развешивать тут пеленки и петь всякую чушь.
It struck him as a curious fact that he had never heard a member of the Party singing alone and spontaneously.
Уинстон с удивлением подумал, что ни разу не видел партийца, поющего в одиночку и для себя.
