He was blind, helpless, mindless.
Он был слеп, беспомощен, ничего не соображал.
'It was a common punishment in Imperial China,' said O'Brien as didactically as ever.
-- Это наказание было принято в Китайской империи, -- сказал О'Брайен по-прежнему нравоучительно.
The mask was closing on his face.
Маска придвигалась к лицу.
The wire brushed his cheek.
Проволока коснулась щеки.
And then--no, it was not relief, only hope, a tiny fragment of hope.
И тут... нет, это было не спасение, а только надежда, искра надежды.
Too late, perhaps too late.
Поздно, может быть, поздно.
But he had suddenly understood that in the whole world there was just ONE person to whom he could transfer his punishment--ONE body that he could thrust between himself and the rats.
Но он вдруг понял, что на свете есть только один человек, на которого он может перевалить свое наказание, -- только одним телом он может заслонить себя от крыс.
And he was shouting frantically, over and over.
И он исступленно кричал, раз за разом:
' Do it to Julia!
-- Отдайте им Джулию!
Do it to Julia!
Отдайте им Джулию!
Not me!
Не меня!
Julia!
Джулию!
I don't care what you do to her.
Мне все равно, что вы с ней сделаете.
Tear her face off, strip her to the bones.
Разорвите ей лицо, обгрызите до костей.
Not me!
Не меня!
Julia!
Джулию!
Not me!'
Не меня!
He was falling backwards, into enormous depths, away from the rats.
Он падал спиной в бездонную глубь, прочь от крыс.
He was still strapped in the chair, but he had fallen through the floor, through the walls of the building, through the earth, through the oceans, through the atmosphere, into outer space, into the gulfs between the stars--always away, away, away from the rats.
Он все еще был пристегнут к креслу, но проваливался сквозь пол, сквозь стены здания, сквозь землю, сквозь океаны, сквозь атмосферу, в космос, в межзвездные бездны -- все дальше, прочь, прочь, прочь от крыс.
He was light years distant, but O'Brien was still standing at his side.
Его отделяли от них уже световые годы, хотя О'Брайен по-прежнему стоял рядом.
There was still the cold touch of wire against his cheek.
И холодная проволока все еще прикасалась к щеке.
But through the darkness that enveloped him he heard another metallic click, and knew that the cage door had clicked shut and not open.
Но сквозь тьму, объявшую его, он услышал еще один металлический щелчок и понял, что дверца клетки захлопнулась, а не открылась.
Chapter 6
VI
The Chestnut Tree was almost empty.
"Под каштаном" было безлюдно.
A ray of sunlight slanting through a window fell on dusty table-tops.
Косые желтые лучи солнца падали через окно на пыльные крышки столов.
It was the lonely hour of fifteen.
Было пятнадцать часов -- время затишья.
A tinny music trickled from the telescreens.
Из телекранов точилась бодрая музыка.
Winston sat in his usual corner, gazing into an empty glass.
Уинстон сидел в своем углу, уставясь в пустой стакан.
Now and again he glanced up at a vast face which eyed him from the opposite wall. BIG BROTHER IS WATCHING YOU, the caption said.
Время от времени он поднимал взгляд на громадное лицо, наблюдавшее за ним со стены напротив. СТАРШИЙ БРАТ СМОТРИТ НА ТЕБЯ, гласила подпись.
Unbidden, a waiter came and filled his glass up with Victory Gin, shaking into it a few drops from another bottle with a quill through the cork.
Без зова подошел официант, наполнил его стакан джином "Победа" и добавил несколько капель из другой бутылки с трубочкой в пробке.
It was saccharine flavoured with cloves, the speciality of the cafe.
Это был раствор сахарина, настоянный на гвоздике, -- фирменный напиток заведения.
Winston was listening to the telescreen.
Уинстон прислушался к телекрану.
At present only music was coming out of it, but there was a possibility that at any moment there might be a special bulletin from the Ministry of Peace.
Сейчас передавали только музыку, но с минуты на минуту можно было ждать специальной сводки из министерства мира.
The news from the African front was disquieting in the extreme.
Сообщения с африканского фронта поступали крайне тревожные.
On and off he had been worrying about it all day.
С самого утра он то и дело с беспокойством думал об этом.
A Eurasian army (Oceania was at war with Eurasia: Oceania had always been at war with Eurasia) was moving southward at terrifying speed.
Евразийские войска (Океания воевала с Евразией: Океания всегда воевала с Евразией) с устрашающей быстротой продвигались на юг.
The mid-day bulletin had not mentioned any definite area, but it was probable that already the mouth of the Congo was a battlefield.
В полуденной сводке не назвали конкретных мест, но вполне возможно, что бои идут уже возле устья Конго.
Brazzaville and Leopoldville were in danger.
Над Браззавилем и Леопольдвилем нависла опасность.
One did not have to look at the map to see what it meant.
Понять, что это означает, нетрудно и без карты.
It was not merely a question of losing Central Africa: for the first time in the whole war, the territory of Oceania itself was menaced.
Это грозит не просто потерей Центральной Африки; впервые за всю войну возникла угроза самой Океании.
A violent emotion, not fear exactly but a sort of undifferentiated excitement, flared up in him, then faded again.
Бурное чувство -- не совсем страх, а скорее какое-то беспредметное волнение -- вспыхнуло в нем, а потом потухло.
He stopped thinking about the war.
Он перестал думать о войне.
In these days he could never fix his mind on any one subject for more than a few moments at a time.
Теперь он мог задержать мысли на каком-то одном предмете не больше чем на несколько секунд.
He picked up his glass and drained it at a gulp.
Он взял стакан и залпом выпил.
As always, the gin made him shudder and even retch slightly.
Как обычно, передернулся и тихонько рыгнул.
The stuff was horrible.
Пойло было отвратительное.
The cloves and saccharine, themselves disgusting enough in their sickly way, could not disguise the flat oily smell; and what was worst of all was that the smell of gin, which dwelt with him night and day, was inextricably mixed up in his mind with the smell of those—
