-- Я помню, что всего за неделю до моего ареста мы вовсе не воевали с Остазией.
We were in alliance with them.
Мы были с ней в союзе.
The war was against Eurasia.
Война шла с Евразией.
That had lasted for four years.
Она длилась четыре года.
Before that—'
До этого...
O'Brien stopped him with a movement of the hand.
О'Брайен остановил его жестом,
'Another example,' he said. 'Some years ago you had a very serious delusion indeed.
-- Другой пример, -- сказал он. -- Несколько лет назад вы впали в очень серьезное заблуждение.
You believed that three men, three one-time Party members named Jones, Aaronson, and Rutherford--men who were executed for treachery and sabotage after making the fullest possible confession--were not guilty of the crimes they were charged with.
Вы решили, что три человека, три бывших члена партии -- Джонс, Аронсон и Резерфорд, -казненные за вредительство и измену после того, как они полностью во всем сознались, неповинны в том, за что их осудили.
You believed that you had seen unmistakable documentary evidence proving that their confessions were false.
Вы решили, будто видели документ, безусловно доказывавший, что их признания были ложью.
There was a certain photograph about which you had a hallucination.
Вам привиделась некая фотография.
You believed that you had actually held it in your hands.
Вы решили, что держали ее в руках.
It was a photograph something like this.'
Фотография в таком роде.
An oblong slip of newspaper had appeared between O'Brien's fingers.
В руке у О'Брайена появилась газетная вырезка.
For perhaps five seconds it was within the angle of Winston's vision.
Секунд пять она находилась перед глазами Уинстона.
It was a photograph, and there was no question of its identity.
Это была фотография -- и не приходилось сомневаться, какая именно.
It was THE photograph.
Та самая.
It was another copy of the photograph of Jones, Aaronson, and Rutherford at the party function in New York, which he had chanced upon eleven years ago and promptly destroyed.
Джонс, Аронсон и Резерфорд на партийных торжествах в Нью-Йорке -- тот снимок, который он случайно получил одиннадцать лет назад и сразу уничтожил.
For only an instant it was before his eyes, then it was out of sight again.
Одно мгновение он был перед глазами Уинстона, а потом его не стало.
But he had seen it, unquestionably he had seen it!
Но он видел снимок, несомненно, видел!
He made a desperate, agonizing effort to wrench the top half of his body free.
Отчаянным, мучительным усилием Уинстон попытался оторвать спину от нойки.
It was impossible to move so much as a centimetre in any direction.
Но не мог сдвинуться ни на сантиметр, ни в какую сторону.
For the moment he had even forgotten the dial.
На миг он даже забыл о шкале.
All he wanted was to hold the photograph in his fingers again, or at least to see it.
Сейчас он хотел одного: снова подержать фотографию в руке, хотя бы разглядеть ее.
' It exists!' he cried.
-- Она существует! -- крикнул он.
'No,' said O'Brien.
-- Нет, -- сказал О'Брайен.
He stepped across the room.
Он отошел.
There was a memory hole in the opposite wall.
В стене напротив было гнездо памяти.
O'Brien lifted the grating.
О'Брайен поднял проволочное забрало.
Unseen, the frail slip of paper was whirling away on the current of warm air; it was vanishing in a flash of flame.
Невидимый легкий клочок бумаги уносился прочь с потоком теплого воздуха: он исчезал в ярком пламени.
O'Brien turned away from the wall.
О'Брайен отвернулся от стены.
'Ashes,' he said. 'Not even identifiable ashes.
-- Пепел, -- сказал он. -- Да и пепла не разглядишь.
Dust.
Прах.
It does not exist.
Фотография не существует.
It never existed.'
Никогда не существовала.
' But it did exist!
-- Но она существовала!
It does exist!
Существует!
It exists in memory.
Она существует в памяти.
I remember it.
Я ее помню.
You remember it.'
Вы ее помните.
' I do not remember it,' said O'Brien.
-- Я ее не помню, -- сказал О'Брайен.
Winston's heart sank.
Уинстон ощутил пустоту в груди.
That was doublethink.
Это -- двоемыслие.
He had a feeling of deadly helplessness.
Им овладело чувство смертельной беспомощности.
If he could have been certain that O'Brien was lying, it would not have seemed to matter.
Если бы он был уверен, что О'Брайен солгал, это не казалось бы таким важным.
But it was perfectly possible that O'Brien had really forgotten the photograph.
Но очень может быть, что О'Брайен в самом деле забыл фотографию.
And if so, then already he would have forgotten his denial of remembering it, and forgotten the act of forgetting.
А если так, то он уже забыл и то, как отрицал, что ее помнит, и что это забыл -- тоже забыл.
How could one be sure that it was simple trickery?
Можно ли быть уверенным, что это просто фокусы?
Perhaps that lunatic dislocation in the mind could really happen: that was the thought that defeated him.
А вдруг такой безумный вывих в мозгах на самом деле происходит? -- вот что приводило Уинстона в отчаяние.
O'Brien was looking down at him speculatively.
О'Брайен задумчиво смотрел на него.
More than ever he had the air of a teacher taking pains with a wayward but promising child.
Больше, чем когда-либо, он напоминал сейчас учителя, бьющегося с непослушным, но способным учеником.
'There is a Party slogan dealing with the control of the past,' he said. 'Repeat it, if you please.'
-- Есть партийный лозунг относительно управления прошлым, -- сказал он. -- Будьте любезны, повторите его.
'"Who controls the past controls the future: who controls the present controls the past,"' repeated Winston obediently.
"Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым", -- послушно произнес Уинстон.
