— В чем?

— Ты в каждом ищешь свое отражение. Неужели я похожа на зеркало?

«Если да, то в прекрасной раме», — подумал Никита. Светлана была красивой девушкой. Высокая и стройная, с длинными русыми волосами и карими глазами. В ней был тот шарм, который не проходит с годами. И все это сочеталось с веселым нравом.

— Напрасно ты так. Я действительно хочу увидеть тебя, а не свое отражение.

Это было сказано вполне искренно. Но в ответ он услышал: «Не верю» — и не удивился. Строптивости Светке было не занимать.

— Почему?

— Ты ничего не делаешь случайно. И уж тем более, когда звонишь мне.

В чем-то она была права. Сейчас конкретно ему нужно было убить время до встречи с Сергеем, и лучше всего это было сделать в обществе любимой девушки.

И в более широком контексте она тоже была права — Света служила в местной управе и была для Никиты бесценным источником сведений.

— Неужели это так? — спросил он, придав голосу по возможности обиженный тон.

— А то ты не знаешь.

— Светик, радость моя, давай не будем препираться.

— Опять у тебя денег нет оплатить мобильник? — съязвила Светлана.

— Представь себе, есть. Просто я не хочу терять драгоценное время на пустые разговоры.

— И это говорит законченное трепло!

— Света, я обидеться могу.

— Можешь, но не обидишься.

— И знаешь почему? Не успею. Потому что я уже лечу к тебе.

Никита дал отбой.

Светлана встретила его в строгом деловом костюме, естественном для службы в управе: серая юбка, серый жакет и под ним бордовая блузка. Никаких излишеств. Скромные сережки и любимое колечко с бирюзой.

В прихожей она выразительно посмотрела на часы.

— У меня времени в обрез. Выкладывай, что тебе нужно, — сказала Светлана, когда они прошли в гостиную и сели в кресла у журнального столика.

И выметайся отсюда, закончил ее мысль Никита.

На столике лежало несколько журналов, и Никита рассеянно стал их перебирать.

— Ну так? — нетерпеливо спросила Светлана. — Ты не в избе-читальне.

Никита отбросил журналы.

— Кофейком не угостишь? — спросил он.

После секундного замешательства Светлана сказала:

— Сейчас сварю.

Она ушла на кухню. Оставшись один, Никита хотел включить телевизор, но не осмелился после такого неласкового приема и снова принялся листать журналы.

— Так что тебе нужно? — спросила Светлана, вернувшись с двумя чашками кофе.

Последнюю неделю она убеждала себя в том, что у Никиты к ней исключительно профессиональный интерес репортера уголовной хроники, и не более того.

Это была необходимая позиция для девушки, решившей положить конец отношениям пусть даже с любимым человеком. Уж слишком они затянулись.

Но в любой позиции всегда есть потенциальные трещины.

— Как живешь? — спросил Никита.

— Здрасьте… Давно не виделись. Лучше расскажи, как ты живешь. Головка не болит?

Никита понял: о вчерашнем сабантуйчике она тоже знает. Наверняка подруги настучали.

— А как я могу жить? — пожал он плечами. — Нормально.

— Тогда поставлю вопрос иначе. На что ты собираешься жить?

Никита буквально присосался к чашке с кофе. Стараясь выиграть время, он спросил:

— А чем, собственно говоря, вызван твой вопрос?

— Никита, не валяй дурака. Уже весь город знает, что тебя уволили.

— Неужели ты думаешь, что меня уволили вчистую? — с деланным возмущением воскликнул Никита.

— Именно так думают все.

— Кто все? Обыватели города Подколодинска?

— Не смей оскорблять наш город, коверкая его название! — потребовала служащая местной управы.

— Хорошо. Не буду. Но довожу до твоего сведения: я перешел на внештатную работу. Это к вопросу о том, на что я буду жить. И заметь: перешел по собственному желанию. Отчасти, — добавил он, чтобы придать видимости правдоподобия для своей фантазии. — Чем и был так возмущен Горыныч.

— Ты уж объясни, что значит по собственному желанию. Поскольку у меня прямо противоположная информация.

Конечно, Светлана не упустила шанс уколоть его лишний раз, и Никита продолжил свою версию его увольнения.

— Аж ногами топал от негодования. Его можно понять. Покупая нашу газету, что в ней первым делом ищет рядовой читатель? — Никита выдержал эффектную паузу и закончил: — Правильно. Мою колонку. — Он выразительно вздохнул. — Да… Тяжело придется Горынычу. Ты же понимаешь, как трудно в наше время найти ценного сотрудника для хилого издания, которое существует в условиях рыночной экономики без вспомоществования со стороны в виде госсубсидий.

— Трепло ты, — ровным голосом сказала Светлана. — Вот скажи мне, какого черта ты полез в дела Лагоева, будь он неладен. Какое тебе дело до его универсама? Он тебе жить мешает? — пристально глядя в глаза Никите, спросила любимая. — Там, кстати сказать, ежедневно отовариваются сотни людей.

Никита невольно отвел глаза в сторону.

— Светик, ты не представляешь себе, что там творится, — сказал он. — За витриной универсама.

— Нет, не представляю. И знаешь почему?

— Ну?

— Потому что есть соответствующие органы, и пусть они разбираются с этим.

— Но кто-то должен привлечь их внимание. Этих так называемых органов.

— Вот ты и привлек. Только не органов. А самого Лагоева. И сам знаешь, чем это кончилось для тебя, — резюмировала Светлана.

Никите нечем было возразить. Светлана отпила кофе.

— И все-таки я до сих пор не могу понять, зачем ты наехал на него.

— Он негодяй, — вяло сказал Никита.

— Ничто не совершенно в этом мире, — парировала Светлана. — И судят в нем за конкретные преступления, подпадающие под статью, а не за нравственное уродство. Или ты что? Стремишься к идеалу? Так его нет.

— Есть, — возразил Никита.

— И где ты его нашел?

— Сейчас вот вижу перед собой. Это ты.

Светлана сморщила носик. Это у нее здорово получилось. Изящно.

— Не подлизывайся. Я терпеть этого не могу.

— И не думал! — возмутился Никита.

— Вернемся к Лагоеву. Ты раскатал о нем разгромную статью. И не привел ни одного доказательства. А ты подумал о том, что в вашей газете печатается его реклама?

— Но мою статью напечатали в другой газете и без имени! Значит, Горыныч с газетой кристально чист.

— Но все знают, кто ее автор. Ты! А знаешь ли ты, почему ее напечатали в другой газете?

— Нет.

— Потому что она издается на деньги Аванесова — прямого конкурента Лагоева. А зять Горыныча работает у Лагосва завотделом. Именно ему ваша газета обязана рекламой. И теперь его дальнейшая работа у Лагоева, который, кстати сказать, поклялся никогда больше не размещать рекламу в вашем желтом листке, под вопросом. Теперь сам видишь, скольких людей ты подставил.

— Скольких? Горыныча с зятем?

— А редакцию? В ней работают люди, которым надо платить зарплату. А ты рубишь сук, на котором сидит ваша газетенка.

— Уж если на то пошло, Лагоев не бог весть какой сук. Так… сучок. С материальной точки зрения. Он жаден до умопомрачения, и печатать его рекламу для нас была сплошная головная боль. Он торговался за каждое слово, за каждый квадратный миллиметр.

Светлана посмотрела на часы. Никита последовал ее примеру.

— О! Самое время, — сказал он.

Это было время информационного листка «Полицейской Волны». Он с надеждой посмотрел на любимую. Она индифферентно сказала: «Включай» и отошла к окну.

Ничего нового «Волна» не выбросила на пустынный берег рыцаря-одиночки в борьбе с коррупцией и криминалом. Вывод напрашивался сам собой: либо следствие зашло в тупик, либо до него никому нет дела. Либо это был несчастный случай.

— Опять идешь по следу? — спросила Светлана.

— Я должен себя реабилитировать. Хотя бы в твоих глазах. Напечатать большую, развернутую статью, подкрепленную неопровержимыми фактами. Для этого мне надо найти подходящую тему.

— Что значит «хотя бы в моих глазах»? — с недовольной миной спросила любимая.

— Это значит, что я очень дорожу твоим мнением.