Целиком рай создался за шесть хозяйских лет. Берем дом, оборудованный руками хозяина и оформленный руками хозяйки, с весны до осени окружаем цветником — Андерсен, «Снежная королева», садик старушки, которая умела колдовать, — туда же прибавляем молодые фруктовые деревца вкупе с небольшим огородиком, в результате получаем радость и новые смыслы для потрепанных москвичей. Для меня радость и смысл парадиза в возможности гулять: хозяева вместе или порознь выходят или обозреть округу, или поработать на участке, или посидеть в беседке и берут с собой «масю». Я не убегаю, но это сидящее, кажется, в кишках ощущение бесконечности, этот дурман запахов, эти звуки музыки сфер — в конце концов мозг исчезает и остается представление звездного неба надо мной и нравственного закона внутри меня. Кант был бы правильным котом.
13 марта
Продолжаем разговор, как сказал бы Кант. Или это не он? Итак, мне два человеческих года, в мечтах о фотоаппарате смотрю в московской квартире под бочком хозяйки Nat Geo Wild, вдруг будто заноза в мозг вонзилась — животные умеют мыслить. почти как люди. Или это люди почти как мы? Аж передернуло всего. Тут же увесистый шлепок ойкнувшей хозяйки закрепил во мне намерение самостоятельно исследовать две формы сознания, собственное и человеческое, а затем зафиксировать результаты в виде научного труда. Бомба! Самореализация! Надо было научиться читать и писать.
Грамоту и печатание освоил с коленей хозяина, наблюдая, как он перелопачивает интернет, быстро пристрастился к чтению, а геймером не стал, не мое, не люблю проигрывать. Занимался, понятно, ночами. Сначала лапы с трудом попадали по клавишам, потом приноровился, полюбил букву Ё, завел секретный файл — заработало! Книги усваивались серыми клеточками с бешеной скоростью, почти как у инопланетянки Лилу из фильма «Пятый элемент». Солидарен с теми, кто поместил на вершину фикшна Толстого с Достоевским, а нон-фикшна Канта с Карлом Марксом, но самым загадочным произведением всех времен считаю «Курочку Рябу». Я специально изучал в интернете интерпретации этой сказки, одну заковыристей другой, объясняющие, почему курочка снесла деду с бабой золотое яичко, зачем они упорно пытались его разбить, случайная ли мышка случайно махнула хвостиком, отчего крепкий металл взял да и раскололся, а дед с бабой, вместо того чтобы радоваться, принялись горько оплакивать потерю, утешившись только обещанием курочки снести им простое яичко. Объяснения меня не удовлетворили, очевидно, потому, что опирались на стереотипы человеческого мышления, тогда как нас со сказочной мышкой роднит инфернальный статус выходцев из преисподней, проводников из мира живых в мир мертвых. На самом деле малютка совершила благородный поступок, раскокала упрятанную в золотом яйце сакральную смерть, дала старичкам возможность еще небо покоптить. С чего, казалось бы, убиваться? Смею утверждать, что в этом сокрыто ядро человеческой, в том числе русской, натуры — свобода как нежелание подчиняться ничьей воле. Мы, дед с бабой, сами управляем своими жизнями и смертями, а чужак не замай, тебя кто лезть просил? Били мы яйцо и занимались делом, а ты пришла, хвостатая, и все испортила. Какая нам от этого радость? Горе одно. Курочка одарила надеждой на простое существование, без затей, но кайф-то пропал. Поддерживаю. Я, кот, давно известен писателям как индивидуалист и любитель гулять сам по себе, мы со стариками родственные души.
Утомился, завтра закончу.
14 марта
Итак, начал ваять нетленку. Однако со временем понял, что научный труд не прокатывает, маловато информации, пришла мысль облечь накопленные данные в художественную форму. Сегодня, в век поголовного равенства, стремящемуся заработать писателю трудно обеспечить себе надлежащий комфорт. Не то я: и в деньгах не нуждаюсь, и ухаживает за мной покорная дворня, и дел у меня, кроме как заниматься творчеством, никаких. Да и куда податься с подводной лодки? Решил, все, становлюсь сочинителем, буду черпать вдохновение из глубин собственного духа. Оставалось выбрать жанр. Роман не подходил по той же причине, что и научная монография, — из-за скудости информации. Мемуары ближе: выстроить, положим, обобщения на базе своей семьи, в смысле человеческой семьи, диалоги обрамить канвой — собственными наблюдениями, здесь бы и виртуальный фотоаппарат пригодился: щелк, вспышка, портреты, кадры семейной хроники в разных ракурсах, короче — дневник с иллюстрациями идеальная форма.
Перечитал, несколько сумбурно, настоящее переплетается с прошлым и наоборот, зато достоверно, я вам не какой-нибудь там кот Мурр.
15 марта
Стоит только обмолвиться, они тут как тут. И ведь не поймешь, сон или явь. Кот в сапогах писателя Перро являлся, кот ученый писателя Пушкина с дуба слезал, теперь, пожалуйста, кот Мурр писателя Гофмана. Умница, воспитан по системе философа Руссо, манеры, речь изысканная, не то что у нынешних. А что сразу? Все мы дети своего времени.
— Право, Барсик, меня нисколько не смущает современный сленг, напротив, обожаю разные штучки.
— Эээ…
— Примочки-филологочки… гучки… Главное — возвышенность наших с вами ума и духа. А слова… Пустое. Трагедия не в счет, разумеется.
— Разумеется…
— Как вам моя «Кавдаллор — король крысиный»? Вижу, вы смущены, что ж, вещь действительно посильнее «Фауста» Гете будет. Неоцененная. И кем? Хозяином! Кот, видите ли, должен ловить мышей, а не читать книги. Невежда. Внимательнейшим образом, многоуважаемый коллега, буду следить за вашим творчеством, тем более любопытным, что вы, с позволения сказать, не вожделеете. Ах, Мисмис, Мина… Как до инцеста не дошло, до сих пор удивляюсь. А то бы кирдык всей этой лабуде.
— Простите…
— Да гениальности вместе с духоподъемностью. Ну-с, дерзайте, дружище. Bene, с позволения сказать, ambula!
— Простите…
— Простите! Неучи… Понаехали… Писаки…
Смылся. Сам писака. Что ж ты в книжке о собственных житейских воззрениях так неожиданно, на пороге великих свершений, издох? Дальше не сочинялось? И хозяин твой исчез в неизвестном направлении. Мои-то здесь, при мне. Так, берем фотик… Не могу, расстроил, зараза, теперь несколько дней буду сам не свой.
23 марта
Берем, значит, фотик, щелк — стереоскопическая фотография. Хозяин, Георгий Алексеевич, для жены и друзей Жора, 55 лет, внешность римского центуриона, джинсы, рубашка в мелкую серо-синюю клетку. Хозяйка, Александра Владимировна, для мужа и подруг Шура, ровесница хозяину, старается следить за собой, но в последнее время заметно погрузнела, на фотопортрете в не новом, но элегантном сиреневом платье, общую джинсовую униформу и в пир и в мирона не приемлет. На мой взгляд, хозяйкины переживания по поводу внешности совершенно напрасны. Дородность под стать поэтессе Анне Ахматовой в зрелые годы, плюс вкус и умение носить вещи, «что мое, то мое, всегда могла из простенькой кофточки и перелицованной юбочки создать ансамбль не хуже Диора», — самое время на пенсии расширить сознание и купить джинсы свободного покроя.
Свел девятнадцатилетних студентов разных вузов стройотряд, распространенное в социалистические времена место мобилизации молодежи на общественные работы. Через год состоялась свадьба, оставившая отпечаток на черно-белой фотке в гостиной. Хрупкая университетская филологиня в струящемся платье под руку с крепким будущим горным инженером в мешковатом костюме несовременно красивы, сосредоточены, чистый комсомольский взгляд устремлен в будущее. Сказать по совести, будущее было к ним благосклонно. Мне нравится слушать их байки про безбашенное студенческое время, про Москву, когда она была их городом, про обустройство скромного быта в оставленной Шуриными родителями квартире. Сами родители потеснили Шуриного дедушку, одинокого и совсем пожилого, занимавшего огромную комнату в пятикомнатной коммуналке на семнадцать жильцов в старинном двухэтажном доме на Тишинке. В семейных альбомах, которые я периодически пересматриваю с коленей хозяйки, есть и дом, и комната, перегороженная ширмами и шкафами, и вся квартира, до послереволюционного уплотнения принадлежавшая известной медицинской фамилии дедушки. Жора переехал к Шуре из окраинной хрущевской однушки, которую делил с мамой, старшее поколение погибло на священной войне, а воспитавшая маму тетка умерла еще до Жориного рождения. Патриарх тихо отошел, не застав крушения империи, следующие же, пережив тяготы военною и послевоенного периодов, хоть и производили впечатление несгибаемых дубов-колдунов, убрались в один год, рухнули, не выдержав ваучеризации, МММ и прочих постперестроечных прелестей, сначала мама Жоры, потом друг за другом родители Шуры. Однушку успели приватизировать, а комнату нет, хорошо, добрые соседи ничего не растащили, хозяева перевезли мемориальный мебельный склад в опустевшую жилплощадь, которую в сложное для себя время, как разменную монету, пустили на сдачу. Теперь почившие смотрят, молодые и торжественные, с фотографий, развешенных по стенам квартиры, в которой мы до сих пор живем.
