— Он не зывотное, он мой длуг. Не надо его бииить, ыыыааа!

— Ладно, ладно, Сонечка, успокойся, не будем, — похоже, дуэт, не разобрал с закрытыми от страха глазами.

Да, судя по выдранному клоку волос, отметина на мордочке котенка могла бы остаться изрядная, обошлось небольшой, смазанной зеленкой бороздкой у виска. «Длуг в беде не блосит, лиснего не сплосит, вот сто значит настояссий, велный длуг», — выводил журавлик вечером перед собравшимися в зале родственниками звонким, поставленным в хоровой студии голоском. Родственники кивали и прихлопывали в ладоши, а я жмурился на диване, представляя Лелю с огромной волосатой бородавкой на кончике носа.

25 ноября

Прошлой осенью Шура объявила, что родители подросшего друга зверей решили социализировать Маугли и определить в детский сад. Тот же источник информации докладывал, что мой любимый дикарь в человеческой стае приживается тяжело, непривычную еду не ест, днем не спит, дерется практически со всеми детьми, а в перерывах болеет. Леля, не имея в данной ситуации возможности реализоваться на работе, выполняла основную материнскую функцию защиты детеныша естественным для всех живых существ способом — нападением. Преобразившись из субтильной смугленькой кошечки в бронзовую, отливающую розовым, экзотическую кошку с затаившейся в темных глазах местью, она зимой, на дне рождения свекра, рассказывала про воспитательницу, не способную понять нестандартного ребенка и настроить остальных детей на дружелюбный лад, про сам их детей, безусловно, со странностями в поведении и развитии, про абсолютно несъедобную пищу и несоблюдение в помещении группы температурного режима. Весной произошла обратная метаморфоза — заехав с Митей поздравить Шуру с Восьмым марта, субтильная смугленькая кошечка, влюбленно щурясь на вынужденных сородичей, промурлыкала: «Митя принял решение не водить Соню в детский сад. Подождать еще полгодика. До осени».

Нынешние майские праздники прошли для одних на даче, для других в Москве, а к сентябрю толи Соне стало скучновато с одной мамой, то ли воспитательница в новой логопедической группе оправдала ожидания, то ли дети попались с не столь выраженными отклонениями, только вторая попытка социализации оказалась удачней. Та же удача сгладила противоречия между невесткой и свекровью, потому что внучка почти совсем перестала нуждаться в бабушке, а бабушка почти окончательно с этим смирилась. Время взяло свое, поставив участников семейной саги перед неизбежным «и все».

Интерпретаторы бессмертной «Курочки Рябы» предлагают на сей счет свою версию. Золотое яичко — символ ребенка. Безуспешная попытка яичко разбить — символ воспитания, которое для деда с бабой оказалось делом абсолютно безнадежным по причине недоступности объекта. А мышка — символ снохи-невестки, с точки зрения стариков, строптивой, безалаберной, нерадивой. Она, соперница коварная, посягательница на драгоценного ребеночка, забирает ею себе и делает с ним что хочет, чем доводит замечательных, покинутых, лишенных возможности приносить пользу деда с бабой до слез. Только и остается им что невзрачная обыденность, тоска, одним словом.

На моем месте принц датский Гамлет сказал бы «порвалась связь времен». На своем месте кот ученый Барсик, кроме емкого «вот дерьмо», добавил бы: «О смертоносные стрелы любви! О внутренняя свобода и внешнее бесправие маленьких детей и кастрированных зверей!» Слезы, как в песне незабвенного Высоцкого, душат и капают, не подойду больше к компьютеру, не дождешься, пустышка бездуховная.

6 января, вечер

События, о которых я собираюсь рассказать, произошли за очень короткое время, перешедшее в вечность.

Суматоха, пятьдесят шестой день рождения хозяина. Покуда Жора к приезду молодых двигает в гостиной стол и стулья, а Шура колдует на кухне над чем-то сверхъестественным, я, не давая желудочному соку подступить к горлу, иду в спальню и запрыгиваю на подоконник. Окна четвертого этажа нашей квартиры выходят во двор, а там диво дивное. Безветренно, на деревьях под уличным фонарем искрится лунный снег — вдруг какая-нибудь ветка вздрогнет, словно от тревожного сна, и посыпались, полетели пушистые золотинки, оставляя ветку замерзать. Я в тепле сочувствую и неподвижной голой ветке, и спешащим прохожим с втянутыми в плечи головами, и невидимым продрогшим бездомным котам — дорогую цену вы платите за свободу, братья мои.

Звонок в дверь. Хозяева, впустив гостей, замирают в прихожей почетным караулом. Внучка смотрит на деда с бабой исподлобья и чуть с опаской, невестка улыбается темными глазами над прикрывшим пол-лица букетом белых роз, сын с большим свертком прощается с кем-то по айфону, быстро меняет деловой взгляд на озабоченный и последним в очереди отражается на сетчатке моего янтаря. Я сфинксом сижу на коврике в ожидании данайских даров. Хозяева улыбаются и тоже ждут. Гости выстраиваются напротив, затем Леля очаровательно протягивает букет Александре Владимировне со словами поздравления ее с днем рождения Георгия Алексеевича. Соня порывисто наклоняется, обхватывает меня за шею и целует в лоб. Не успев опомниться, осязаю остренькие Лелины ноготки на своем загривке — дрожь с головы до хвоста, потеря самообладания. В чувство меня приводит Митя, который, наблюдая за творящейся антисанитарией, недовольно замечает, что всем прибывшим не мешало бы раздеться и вручить подарок. Хозяева улыбаются и ждут. Гости раздеваются, затем сын со словами «нужная вещь, ты вроде давно хотел» протягивает отцу сверток. Шуршание бумагой, рассматривание скрытой под ней коробки, отрывание скотча со звуком живьем сдираемой кожи, отчего у меня опускаются уши и подгибаются лапы, и наконец извлечение подарка — ноутбука какой-то крутой фирмы. «О! Да! Спасибо, ребята!» — видно, что Жора доволен. «Говорят, зверь машина, современные игрушки на раз щелкает!» — видно, что Митя доволен, что Жора доволен. После взаимных лобзаний Шура, держа розы головками вниз и не переставая улыбаться, шипит в пространство: «Игрушками дровишки не поколешь». Язвительность хозяйки настолько диссонирует с общим благожелательным настроем, что я решаюсь разрядить атмосферу и громко пускаю ветры. Взгляды в мою сторону, смех, все идут в гостиную, а замыкающий котенок, наклонившись, курлычет журавликом мне на ушко: «Балсик, воспитанные мальчики не пукают пли всех. Ты в следуюссий лаз иди в туалет. Холосо?» — «Хорошо, мрр».

В гостиной сервирован стол, но все смотрят в угол возле окна, где мигает разноцветными огоньками елка. Натуральная, высокая — звезда на макушке упирается в потолок, — украшенная игрушками, она благоухает хвоей и еще чем-то, манящим меня в неведомые дали. Живое дерево заслуга хозяина, заявившего, что, пока он жив, искусственной елке в доме не бывать. И хозяйка согласна, и мне радость. Котенок бежит к елке, рассматривает игрушки, а они все советские, дня хозяев тоже живые, осторожно нюхает иголки, замечает древнего, из папье-маше, Деда Мороза, рядом красивую обертку и победно оборачивается к родне. «Да, — любуется внучкой бабушка, — это тебе, солнышко. Дед Мороз принес». Лапки раздирают бумагу и извлекают коробку с конструктором «Лего», где на крышке нарисован похожий на диснеевский замок, окруженный эльфами, лошадками, собачками, кошечками, фруктовыми деревьями и цветами. «Спасибо тебе, Дедуска Молоз, я как лаз такой хотела», — курлыкает Соня, свекровь с невесткой понимающе переглядываются. После того как заново упакованный ноут занимает место под елкой, а ваза с цветами середину стола, наступает черед взрослых обменяться новогодними сувенирами: женщины получают друг от друга косметические наборы, мужчины — туалетные. Интересно, они хотя бы ассортимент год от года меняют?

— Баба, — раздается из-под елки, — а ты облатила внимание, какое у меня платье?

— Невероятное.

— Мне мама ссыла. Это ледяное платье Эльзы из «Холодного селца».

— Очень красивое, — Шура делает вид, что понимает.

— Баба, а мы будем иглать в гоблинов, как тогда? Я буду от тебя убегать и плятаться, а ты будес меня искать и блать в плен.