Хозяин стоял у камина с сигаретой в руках и с застывшим гипсовой маской лицом.

— Здравствуйте, — произнес он бесцветным голосом, — чем могу быть полезен?

Путилин ответил на приветствия с самым добродушным тоном и протянул бумагу, подписанную губернским прокурором.

— Любопытно, — сказал Анисимов, — вы позволите мне одеться? Как-то неприлично наблюдать за деяниями полиции в домашнем халате.

— Будьте так добры, ведь вы здесь хозяин.

— Пока, — позволил себе пошутить Петр Глебович, выдавив вымученную улыбку. Направился в комнату. Звякнул железный крючок на двери. Через минуту послышался грохот, звон стекла, крики, топот коня и несколько выстрелов.

— Иван Дмитрия, — ворвался в гостиную запыхавшийся Жуков, — Анисимов…

— Что с ним?

— Сбежал.

— Как?

— Открыл окно, под ним конюшня, — указал помощник, — она чуть ли у него не под окнами, — торопливо добавил, оправдываясь, Михаил, — у нас же кони уставшие, а он…

— Так, — Иван Дмитриевич был рассержен, но виду не подал, — где Степан?

— Я здесь, — раздался совсем тихий голос молодого человека, стоявшего между двух полицейских.

Путилин окинул его внимательным взглядом, словно пытался проникнуть в голову слуги Анисимова.

Потом скинул ставшую теперь ненужной шубу и бросил на кресло, подошел к горящему камину и протянул руки к огню.

— Ты ничего не хочешь рассказать?

Молодой человек стоял, потупив голову, даже не пытался ответить, руками нервно теребил полы пиджака.

— Где может остановиться Петр Глебович? — Голос Ивана Дмитриевича не выдавал раздражения, а был спокоен и ровен. — Не стоит молчать, рано или поздно он будет пойман. Россия велика, да спрятаться в ней негде. Я слушаю.

Лицо Степана выдавало все грани переживания. Он понимал: если приехали полицейские, то тайник будет найден, недаром же он с таким подозрением отнесся к петербургским чиновникам, гостившим недавно. Что-то в них было неуловимо опасное, но он так и не удосужился понять. Вроде бы даже следил, но недоглядел. Оказывается, молодой, он украдкой посмотрел на Жукова, не так прост.

— Хорошо, — Путилин придвинул кресло ближе к камину. — Поставьте сюда стул, — распорядился он, показав рукою рядом с собою. — Садись, Степан. — Имя ему ранее назвал штабс-капитан, докладывая о поездке.

Молодой человек сделал шаг, замер, плечи опустились. И он шагнул к стулу.

— Миша, позови Василия Михайловича.

Жуков вышел.

Воцарилась тишина, только Степан от волнения хрустел пальцами.

— Иван Дмитрии, звали? — в гостиную вошел штабс-капитан в застегнутой наглухо шубе, и от него пахнуло морозной свежестью. — Старый знакомый.

Степан не поднял головы.

— Да, вот молодой человек дает нам позволение на проведение обыска, — Путилин повернул голову в сторону вошедшего. — Начинайте, тем более что имение вам знакомо. Нас оставьте, мы здесь чайком со Степаном побалуемся.

— А…

— Не надо, — перебил Иван Дмитриевич, давая понять, что хочет поговорить с доверенным лицом Петра Глебовича наедине.

— Так точно, — по-военному щелкнул каблуками Орлов, и находящиеся в гостиной вышли вслед за ним.

Путилин откинулся в кресле, положил ногу на ногу, словно чего-то выжидал. На самом деле устал от ночной тряски и холодного воздуха. Огонь очаровывал яркими языками, танцующими по поленьям и с жадностью пожирающими поднесенную деревянную дань.

— Ты сам откуда будешь? — наконец произнес Иван Дмитриевич, потирая пальцами подбородок.

— Я? — изумился молодой человек, повернул недоуменное лицо к развалившемуся в кресле собеседнику.

— Зачем же мне о себе знать?

— Из Тверской губернии.

— Значит, из анисимовского имения?

— Да.

— Понятно, фамилия у тебя какая?

— Да у нас почти все в Анисимовке Анисимовы.

— После указа фамилии писались по хозяйской.

— Так и было.

— Батюшка жив?

— Нет, мне и четырех не было, когда уехал на заработки и не вернулся.

— Как к Петру Глебовичу попал?

— Так в ту пору и забрали в имение. — И добавил тихо, скрежетнув зубами: — Я при псарне рос.

— Тяжело было?

— Ко всему привыкаешь, особенно в таком возрасте.

— Грамоте учили?

— О да! Меня, навроде ученого медведя, приблизили, обогрели, обучили, даже французскому языку. — Он замолчал, словно тяжесть воспоминаний давила на грудь и становилось тяжело дышать. Иван Дмитриевич не торопил. — Потом, словно надоевшую игрушку, снова на псарню.

— Тяжело было?

— Да я этого и ожидал, поэтому перемена мягкой постели на подстилку из сена прошла безболезненно.

— Здесь как оказался?

— В каждом деле нужны доверенные люди, особенно которых знаешь с детства.

— Почему не ушел?

— Боялся, что меня Петр Глебович найдет.

— Почему?

— Кому нужны лишние свидетели? — на лице появилась кривая улыбка. — Да и без денег…

— А те что…

— Увольте меня от этого, — перебил Путилина Степан, — чтобы, не дай бог, попасться?

— Как же Анисимову удалось сбежать?

— В конюшне всегда оседланная лошадь, да и комнату для себя Петр Глебович выбирал с умыслом. Мне кажется, он всегда был готов к побегу, у него звериное чутье на опасность.

— Как он отнесся к смерти Левовского?

— Сергей Иванович умер? — произнес молодой человек удивленным тоном. — Мы об этом не знали.

— Что, Фома Тимофеевич не приезжал?

— Нет, он как в начале декабря поехал по делам в столицу, так и вестей от него не было.

— Даже писем?

— Я бы знал.

— Где все-таки может остановиться Анисимов?

— Либо у Ильина, либо в гостинице, но, думаю, не больше одного дня, а дальше через Финляндское княжество в Швецию.

— Что его побудило к такому деянию? — Хотя Иван Дмитриевич не называл, какое преступление, но оба понимали, о чем идет речь.

— В первую очередь, дело-то рискованное, вот этим и привлекало.

— Где он познакомился с Левовским и Ильиным?

— С Ильиным — в Твери, там Петр Глебович цензором служил при губернской управе, с Левовским — не слышал. Я же как сюда был привезен, так безвыездно здесь живу, на мне все по имению.

— А Ильин? Он же управляющий?

— Да какой же он управляющий, так только представляется, на самом деле на побегушках у Анисимова.

— Не пойму, кто всем этим заправлял? — Путилин рукой вычертил в воздухе круг.

— Да они и сами не знали — Левовский считал, что он, Петр Глебович себя за главного держал.

— Понятно. Теперь, может, о типографии расскажешь?

— Что о ней говорить? — Степан не выказывал никакого удивления осведомленностью Путилина. — Как я понимаю, Фома Тимофеевич о ней рассказал да ваши помощники, — он кивнул в сторону.

— Все-таки.

— Подвальное помещения под хозяйственной постройкой выкопали при прежнем хозяине, Сергее Ивановиче, — на лице Степана появилась улыбка. — Он и из кухонного погреба туда ход сделал, так что готово было давно. Во все вникал сам, даже учил людей работе на машинах.

— Сколько там человек?

— Трое.

— Вооружены?

— Да вы что? Петр Глебович их в черном теле держал. Как я подозреваю, когда стали бы не нужны, то и вообще… — Степан страшился произнести вслух то, о чем знал со дня приезда.

— Вполне в духе Эвгения Сю.

— И анисимовской породы. Они же до указа все жилы тянули из своих. Если не по их нраву, то секли нещадно.

— И тебе доставалось?

— Бывало.

— Что ж, пора приступать к служебным делам.

— Ваше право.

Миша повел Путилина в схрон после того, как оттуда вывели троих невысокого роста мужчин в мешковатой одежде.

Пошли через кухню. Идти было легче, когда и спереди, и сзади несут по масляной лампе, но все равно пришлось держаться рукой за стену. Лестница казалась слишком крутой. Теперь Иван Дмитриевич жалел, что скинул шубу в гостиной, мороз пробирал до костей.

— Мы здесь, наверное, с час торчали, — пояснял начальнику Жуков, — когда дверь закрылась. Я докладывал вам, такого холода не чувствовал, — младший помощник поежился. — Вот под той полкой краска стояла. Ее уже всю вынесли, каждая ассигнацией обернута — видимо, чтобы по цвету не искать.