— Прошу, — он поставил поднос на стол.

— Значит, вы считаете, что они в сарае?

— Скорее всего.

— Мне нужна уверенность в этом.

— Уверенность есть. — Миша размешивал ложечкой в стакане сахар. — Вы говорили пролаз? — обратился он к штабс-капитану, тот вместо ответа кивнул. — Лаз заканчивался дверью, вот за ней я слышал голоса. Для чего делать в имении тайную комнату, не тюрьму же? Шестьдесят первый год давно прошел.

— Следовательно, типография там. Зачем краски держать в другом месте? Подозрительное поведение хозяина подтверждает его преступные намерения.

— Которые воплощены в жизнь, согласно плану Левовского.

— Правильно подметили, Василий Михайлович.

— Как себя Фома Тимофеевич ведет?

— Ни в чем нельзя его заподозрить, прямо-таки добропорядочный господин. Я думаю, завтра стоит с ним познакомиться поближе, тем более что причина есть: Микушин чувствует себя гораздо лучше. Сейчас езжайте отдыхать, но с утра я жду вас без опозданий. Впрочем, Василий Михайлович, привезите с утра студента.

— С утра?

— Но не сейчас же.

— Хорошо. Кстати, господин Ильин служит у Петра Глебовича управляющим.

В девятом часу утра следующего дня Путилин в сопровождении четырех агентов, Ивана Ивановича и с бумагой от прокурора на арест господина Ильина подъехали к дому Бернардаки. На стук вышел хозяин в байковом халате, опоясанном витым поясом, с подсвечником в руке.

— Чем могу служить, господа?

— Ваш постоялец у себя?

— Фома Тимофеевич? В чем, собственно, дело?

— Так дома он или нет?

— Извините, с кем имею честь разговаривать?

— Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции.

Хозяин стушевался и постарался выдавить из себя почти шепотом:

— Господин Ильин у себя. Что он совершил?

— Нс беспокойтесь, простая формальность. Где его комнаты?

— Он занимает второй этаж. — Хозяин подвел к лестнице и указал жестом наверх.

Иван Дмитриевич старался громко не ступать, вслед за ним поднимались агенты.

На площадке несколько дверей, Путилин обернулся и посмотрел на продолжающего стоять внизу хозяина. Тот показал жестом влево. Понятно.

Путилин не успел поднять руку, чтобы постучать в дверь, как она распахнулась.

— Слушаю, — произнес Ильин вместо приветствия. Взгляд такой колючий, словно обжег веткой крапивы. Лицо не отразило никаких чувств, эдакая гипсовая маска. Пышные усы, о которых много сказано, круглое лицо и знакомый до ощупи шрам в четверть вершка, секущий бровь на две части. Одет господин Ильин был в брюки и белую накрахмаленную рубашку со стояч им воротником. — Вы, понимаю, ко мне, заходите, — спокойный, без волнения, голос.

Постоялец повернулся и прошел в глубь комнаты, оказавшейся гостиной.

— Так чем, господа, могу служить?

— Я попрошу вас, господин Ильин, проехать со мною в сыскное отделение.

— С кем имею честь беседовать?

Путилин представился.

— Даже начальник? Чем я мог заинтересовать столь высокого гостя? — Выдержке Фомы Тимофеевича можно было позавидовать.

— У меня к вам несколько вопросов.

— Разве нельзя решить сейчас?

— Можно, — Путилин протянул Ильину две бумаги: одну — на проведение обыска в комнатах, которые он занимал, вторую — на арест.

— Даже так? — на лице ни тени удивления. — Вы позволите мне одеться?

— Пожалуйста.

Наверное, в юности или в годы постарше Ильин, как показалось Ивану Дмитриевичу, имел отношение к военной службе. Оделся быстро, без лишних движений.

— Я к вашим услугам. — Ильин присел на диван, закинув ногу на ногу.

В качестве понятых позвали хозяина и его кухарку.

Как Путилин и ожидал, два часа потрачены впустую, ничего найдено не было. Ильин оказался не настолько глуп, чтобы хранить компрометирующие бумаги дома.

— Проедем в сыскное отделение.

— Возражать, думаю, бессмысленно.

— Прошу, — начальник сыска пропустил вперед Фому Тимофеевича, который оставался спокойным, как скала в горах.

В сыскном дежурный чиновник доложил, что штабс-капитан доставил студента Микушина и ждет дальнейших указаний.

— Я вызову, когда он мне понадобится.

Путилин, указывая дорогу, проводил задержанного к себе в кабинет и предложил:

— Присаживайтесь, господин Ильин.

— Благодарю. Здесь у вас жарко, разрешите снять пальто?

— Да, пожалуйста.

— Позвольте мне узнать, — обратился задержанный к Ивану Дмитриевичу, — по какому поводу я, как государственный преступник, схвачен и доставлен к вам?

— Вы не догадываетесь, по какой причине сюда прибыли? — спросил Путилин в свою очередь.

— Я думаю… Иначе я бы вас не спрашивал.

— Вы узнаете, — отвечал начальник сыска, — из тех вопросов, которые я буду иметь честь вам предложить… Вы находились в Петербурге с шестнадцатого по двадцать первое декабря?

— Да. Я приехал сюда по частным денежным делам.

— В это время вы не имели свидания с неким господином Левовским?

— Нет.

— Вы с ним знакомы?

— Почти нет. Я только видел его.

— Не соблаговолите вы мне поведать: с какой целью вы видели господина Левовского, когда и при каких обстоятельствах?

— Увы, господин Путилин, я не могу припомнить этих, как вы выразились, обстоятельств, — Ильин с некоей издевкой произнес последние слова.

— Я могу заключить из ваших слов, что в этом месяце вы не имели чести общаться с вышеназванным господином?

— Вы поняли меня правильно.

— И господин Левовский не обращался в декабре к вам ни с какими просьбами?

— Я могу повторить, что не встречался и не имел чести выполнять никаких поручений Сергея Ивановича. — Несмотря на холодность, во взгляде Ильина мелькнула тень обеспокоенности.

Путилин кивнул надворному советнику Соловьеву, чтобы тот пригласил в кабинет приемщика заказов. Через некоторое время они вошли.

— Не припомните ли вы, — спросил сыскной начальник приемщика, — не заказывал ли кто из присутствующих здесь господ что-либо в вашей мастерской?

— Так точно, — ответил вошедший, — вот, — он указал рукою на Ильина, — господин Левовский заказывали у нас трость с секретом.

Фома Тимофеевич невозмутимо смотрел на Путилина.

— Припомните, когда это было?

— Припомнить можно… Я сижу в мастерской безотлучно. Заказчиков в этом месяце было немного. Когда этот господин сделал заказ, можно уточнить по журналу, а вот получил господин Левовский свой заказ пятнадцатого числа.

— Это вы точно помните?

— Совершенно верно, они заплатили за срочность. Вот, господин Левовский сам может подтвердить.

— В первый раз вижу этого господина.

— А вы? — Путилин вновь обратился к приемщику заказов.

— Как же так? Вот и перстень приметный на вашей руке? Он самый есть.

— Вы готовы подтвердить это под присягою?

— Безусловно.

— Хорошо, можете быть свободны. — Путилин отослал приемщика заказов, потом обратился к Ильину: — Вы найдете какие-нибудь объяснения данному факту?

— Просил меня как-то Сергей Иванович оказать ему услугу, что с того? — сказал он вполне спокойно, пожав плечами.

— Но вы же говорили, что никаких поручений Левовского не выполняли?

— Запамятовал, — скривил лицо Ильин.

— Почему приемщик заказов назвал вас Левовским?

— Откуда мне знать? Пусть он и пояснит.

— А вы?

— Видимо, перепутал.

— Скажите, зачем вы следили за Левовским?

— Это ваши домыслы, не подкрепленные ничем.

— Хорошо. Я могу пригласить официанта из ресторации Давыдова и некоего молодого господина?

— Приглашайте.

— Позовите Микушина.

Студент посвежел, болезнь отступила от молодого организма.

— Здравствуйте, господа. — Он не выглядел смущенным, вполне уверенный в себе человек.

— Здравствуйте, Алексей Трофимович. Знаком ли кто-либо вам в этой комнате?

— Увы, я ни с кем из присутствующих не знаком.

— Встречались ли вы с кем-либо ранее?