— Оба проснулись, тот, что помоложе, попросил принести чаю, второй — холодной воды для умывания и разминался как-то странно. Мне кажется, не чиновник он, скорее бывший военный, на человека с пером в руках не похож. Ночью спали, как медведи по норам, никуда не выходили, только сап был слышен.

— Любопытно, — только и произнес Анисимов, напоследок вдохнул полной грудью свежего морозного воздуха, — что ж, посмотрим, — и вошел в дом.

Следом тенью скользнул Степан.

В гостиной перед зажженным камином в кресле сидел Орлов. Он не заметил, как вошел хозяин.

— Доброе утро, Василий Михайлович! Как самочувствие?

Скрытая ирония не ускользнула от петербургского чиновника, но он не обратил на нее особого внимания.

— О! Прекрасно! — Василий Михайлович поднялся со смущенной улыбкой на лице. — Давно так сладко не спал. Вы позволите? — Он, не дожидаясь разрешения, достал тонкую сигару и подошел к камину. Потом с благодушным выражением выпустил изо рта струю ароматного дыма. — Все у вас устроено со вкусом, — он повел сигарой перед собой.

— Вы мне льстите, — угрюмо ответил Петр Глебович, — это все осталось, как я говорил, от прошлого хозяина. Мне не пришлось ничего менять.

— Отменный вкус был у предыдущего хозяина.

— Степан, завтрак готов?

— Так точно.

— Позови, — обернулся к штабс-капитану, показывая тем, что ему незачем запоминать имена гостей, — э…э…

— Михаила, — подсказал Василий Михайлович.

— Вы совершенно правы. Позови Михаила в столовую.

Трапезничали молча, только, между прочим, штабс-капитан с какой-то молящей улыбкой произнес:

— Вы вчера обещали устроить охоту, я надеюсь, не откажете в милости гостям?

Петр Глебович не донес вилку до рта, скосил взгляд на петербургского чиновника, выдавил из себя ставшим вмиг сиплым голосом:

— Я обещания привык держать.

— Вы доставите несказанное удовольствием приезжим, — Орлов явно играл недалекого человека, дорвавшегося до гостеприимного хозяина, у которого можно отдохнуть на дармовщину.

— Я распоряжусь. Вы хотели бы на лошадях или пешком?

— О, Петр Глебович, на ваше великодушное усмотрение, — штабс-капитан с превеликим удовольствием отправил в рот соленый рыжик.

— Хорошо, а вы, — он обратил взор к Михаилу, — что хотели вы?

— Однако мне все равно, полагаюсь на вас, — Жуков приложил руку к груди. — Я, к сожалению, не охотник, но непременно хотелось бы побродить с ружьем по лесу.

— Не вижу препятствий к исполнению вашего желания. У вас, правда, не слишком подходящая одежда, но ничего, подберем.

После чая и непременной сигареты у камина, которая являлась своеобразным ежедневным ритуалом для хозяина, как он сказал гостям, Анисимов резко оборвал пустой рассказ на полуслове и поднялся с кресла.

— Что, господа, не передумали?

— О чем? — Орлов не понял, о чем идет речь.

— Как о чем? — Петр Глебович бросил сигарету в пламя, пожиравшее березовые поленья, в камине. — Об охоте, разумеется.

— О нет! — поднялся в свою очередь Василий Михайлович. — Мне было бы интересно.

— В лесу снега намело, там нет тропинок, по пояс в некоторых местах, — то ли предупреждал, то ли отговаривал хозяин. Невозможно было понять, какие чувства вкладывал Петр Глебович в слова, но ясно одно, что есть непременное желание избавиться от нежданных гостей. — Не пугает?

— Если выдалась такая возможность, — штабс-капитан продолжал играть роль столичного чиновника, — отчего ею не воспользоваться с великодушного разрешения хозяина, — в голосе послышались нотки лести.

— Тогда предлагаю не откладывать.

— Я готов, — Орлов всем своим видом показывал нетерпение.

— А вы?

— Я тоже, — робко произнес Михаил, ему хотелось остаться в имении, чтобы по возможности осмотреть дом и пристройки. Но хозяин был настроен решительно и не имел желания оставлять в доме никого из гостей.

— Степан принесет вам платье для охоты, надеюсь, получаса вам будет достаточно для переодевания?

— Даже с избытком, — ответил за двоих штабс-капитан.

Наверху, когда шаги Степана стихли на лестнице, Василий Михайлович по-военному быстро переоделся и прошел в комнату, предоставленную Жукову.

— Какие соображения? — без предисловий произнес он тихим голосом, подойдя к помощнику.

— Что-то хозяин пытается нас побыстрее выпроводить излома.

— Ты тоже это заметил?

— Становится очевидным, что есть повод.

— Ты тоже думаешь, что здесь что-то есть?

— Нет сомнений.

— Тогда держи ушки на макушке.

— Это как водится.

— Нам надо проверить хозяйственные постройки, окна твоей комнаты туда не выходят?

— К сожалению, нет.

— Вот именно, нас поселили так, чтобы, не дай бог, мы что-либо увидели. Ты заметил очищенную от снега дорожку туда? Парадное крыльцо так не выдраено. Жаль, — штабс-капитан ударил кулаком правой руки по ладони левой, — ночью мне так и не удалось туда попасть. Целую ночь Степин провел у лестницы, карауля нас.

— Да, я тоже хотел выйти во двор.

— Так бы нас не стерегли, если бы не было причины скрывать от посторонних глаз тайное.

«Мысли вихрем проносились у меня в голове. То ли показалось, что я ошибся и это — простое сходство, то делалось несомненным, что вижу Ильина, который переоделся для каких-то особых целей в инженерный мундир. Я пристально всматривался в довольно тучную фигуру, идущую медленным шагом, и все больше убеждался, что это — переодетый Ильин, который вдруг исчез в подъезде большого дома. Я последовал за ним и оказался у двери, на которой крупными буквами написано: «Иван Петрович Берг».

Инженер пробыл там с четверть часа, затем вышел из дома, сел на извозчика. Я едва успел вскочить к другому. Ничего не подозревавший инженер подъехал к дому на Боровой, расплатился с извозчиком и скрылся в подъезде. Я подождал и вошел следом за ним.

— Скажите, пожалуйста, — обратился я к швейцару. — Сюда сейчас приехал инженер путей сообщения. Быть может, он остановился здесь?

— Да, Сергей Васильевич здесь проживают, а вам-то какое дело?

Иногда приходится представляться, когда тебя не узнают.

— Иван Иваныч, а я не признал, — расплылся в улыбке швейцар. — Сергей Васильевич Будовцев у нас лет пять проживают.

— Он инженер-путеец?

— Совершенно верно, на железной дороге инженером.

— Женат?

— А как же. Хозяйственная у него Марья Семеновна и трое ребятишек-погодок.

— Понятно…

— Неужели я ошибся? Но так походить! — рассказывал потом Путилину Соловьев, побывавший у дома Бернардаки и там вполне основательно сумевший рассмотреть Фому Тимофеевича.

— Бывает, — произнес Иван Дмитриевич, — главное, чтобы мы своего не упустили, каждый его шаг должен быть известен: у кого бывает, где бывает, с кем встречается, в каких местах его можно встретить. Все.

— Это непременно, Иван Дмитрии.

— Кто там за Ильиным сейчас наблюдает?

— Агенты Коврижкин и Сенников.

— Что ж, за них я спокоен. Сердце за уехавших болит, очень уж тревожно.

— Иван Дмитрии, Орлов — офицер с боевым прошлым, и смекалка у него еще та.

Приятно слышать из уст человека похвалу другому агенту.

— Да, — сказал Путилин, поддерживая в себе уверенность, что посланные справятся со всеми трудностями, — но там Миша. Он еще не так опытен.

— Недооцениваете вы, Иван Дмитрии, молодых людей, — надворный советник поднялся со стула, — Михаил нас еще удивит.

— Вашими бы устами…

Что тоже верно, все когда-то были молоды и неопытны.

Некоторые успехи в расследуемом деле видны. Взяты показания у студента Микушина, остается только, чтобы он опознал Фому Тимофеевича. А там известия от штабс-капитана.

Путилину не хотелось спешить и задерживать Ильина, арест которого может встревожить остальных участников банды. Интересно было бы знать, известно ли тому же Анисимову (а вдруг не Анисимову и Иван Дмитриевич ошибался в рассуждениях?) об убийстве или злодейство задумывалось ранее?