— И много он отхватил по-легкому?

— Не знаю, но пару лошадей и пять коров собирался покупать.

Жуков переглянулся с приставом, который не сдержался, присвистнул:

— Хорошо деревенские в город ездят, может, мне на заработки податься?

— Раньше Петров уезжал в город?

— Бывало, но так быстро не возвращался.

— Откуда за месяц такие деньги?

— Мне не удалось узнать.

— Он с кем живет?

— У него четверо детей и жена, а еще после смерти матери к нему младший брат переехал с женой.

— Надо бы наведаться к нему, — обратился Михаил к Николаю Викентьевичу. Тот поднялся.

— Вот сейчас и пойдем.

До дома Петрова было недалеко. Он показался сразу, как вышли. Огороженный со всех сторон аршинным забором двор стоял неприступной крепостью. Пришлось стучать в ворота.

— Кого там несет? — раздался женский голос.

— Открывай, Прасковья, это я — Архип, — в ответ крикнул сотский.

— Архип Семеныч, я только тулупчик накину.

В доме было жарко натоплено, на спине под рубашкой у Михаила сразу же выступил пот.

Пристав сел без приглашения на скамью.

По лицу Василия скользнула тень испуга, но тут же исчезла, Жуков отметил это секундное замешательство.

— Садись, хозяин, — пристав указал на соседнюю скамью.

— Благодарствую, — усмехнулся тот, взяв себя в руки, — раз тут хозяйничать будете.

— Буду, — гаркнул Николай Викентьевич, так что Василий аж подскочил. — Обыск мне учинять или сам все выдашь? — Взгляд Грудчинского пылал, он видел, что Петров струсил, как говорится, кишка тонка.

Только теперь Михаил понял, что пристав, обладая добродушным видом, славится в своем стане тяжелым нравом.

— Кого мне выдавать? — Петров подскочил на скамье словно ужаленный.

— Ты столько, мил-человек, следов оставил, что не на одну Эст-ляндскую улицу хватит, а и на комнату приятеля твоего Еремеева, где тебя, между прочим, узнали, когда ты веши забирал. Ну? — Теперь пристав, наклонившись вперед, говорил спокойным, не терпящим возражения голосом: — Ты думаешь, господин Жуков из петербургской сыскной полиции приехал за тобою ради собственного удовольствия?

— Не хотел я, не хотел, — взвизгнул Василий, не зная, куда деть руки, — получилось так. Не думал я, не хотел. Как деньги увидел, так и…

— Неси, — пристав ударил ладонью по столу.

Через некоторое время Василий принес два связанных узла, полез на лавку и из-за иконы, висящей под потолком, достал сверток, в котором были завернуты пачки десяти- и двадцатипятирублевых ассигнаций.

— Все?

— Все, — выдохнул Василий и в бессилье опустился на скамью.

— Теперь рассказывай, как дело было.

— Да что говорить? Еще по прошлому году Гришка приметил в городе квартеры, где можно деньгами разжиться. По осени меня помощником взял. Тяжело одному дело такое проворачивать. Поселились с ним в разных местах и целый день следили, чтобы ночью…

— Понятно. А зачем Еремеева-то?

— Жадность обуяла, ваше благородие, жадность, не захотел я делиться с ним, не захотел.

С раннего утра штабс-капитан Орлов направился к полковнику Флорову, управляющему Адресной экспедицией. Нужно было распоряжение о помощи в розыске места проживания студента Алексея Микушина. Поворчав, Олимп Михайлович вызвал столоначальника.

Часам к одиннадцати Василий Михайлович получил в свое распоряжение не только адрес, но и бумагу от товарища прокурора на проведение обыска и задержание вышеупомянутого студента.

Дворник, опираясь на лопату, рассказывал:

— Вернулся он ночью, не знаю в котором часу, но поздно. А вчера часу эдак в третьем пополудни господин студент вышел из дому в крайне расстроенных чувствах и полной невнимательности. Я уж подумал, не случилось бы с ним чего.

Обыск дал вполне ожидаемый результат. У кровати на столике рядом с пустым стаканом сиротливо ждал своего часа чужеродным предметом черный бумажник, в котором кроме ассигнаций находились визитные карточки и бумаги, принадлежащие коллежскому асессору Левовскому, фотографическая карточка молодой девушки с дарственной надписью, подписанная «Маша».

Перед Путилиным на столе траурным пятном чернел бумажник дорогой кожи. Рядом пристроилось содержимое: сто двадцать пять рублей ассигнациями, фотографическая карточка, как предположил начальник сыска, Марьи Николаевны Залесской, десяток визитных карточек на имя самого Левовского, несколько с другими именами, среди которых заслуживала внимания карточка ротмистра 8-й уланского Вознесенского Его Высочества Принца Александра Гессенского полка Ильи Николаевича Торонова. Сложность заключалась в том, что военные освобождались от посылки адресных листов в Адресную экспедицию. А это означало, что придется обращаться в военное ведомство. Там, к сожалению, не всегда рады помочь полицейским, тем более сыскным.

Путилин никак не мог взять в тол к, зачем (если предположение верно) студенту убивать чиновника? Соперничество? Навряд ли, действительный статский советник не посчитался бы с волею дочери. Тем паче что коллежский асессор числится у начальства на хорошем счету И со дня на день должен был получить повышение по службе. Так что молодой человек не был соперником успешному чиновнику.

Хотя о Микушине ничего не известно, но вполне возможно, этот студент является наследником значительного капитала. Ревность? Могла исходить от Алексея, но не до такой степени, чтобы решиться на убийство счастливого соперника. В таком юном возрасте душой более владеют «страдания гетевского Вертера». Он более мог решиться на лишение себя жизни. Судить сложно, Что могло твориться в юной голове? Доморощенный Отелло? Там мавр задушил по навету Дездемону. В каком романе влюбленный избавляется от удачливого соперника? Стыдно, но припомнить не смог. В случае со студентом кипит подлинная жизнь, а не лубочные картинки.

— Василий Михайлович, пора объявить господина студента к задержанию. Не подался ли он в бега после содеянного?

— Иван Дмитриевич, — штабс-капитан, как всегда, обдумывал и подбирал нужные слова, прежде чем произнести их, — мне кажется странным: молодой человек возвращается на квартиру, днем внезапно исчезает, бросив веши и деньги. Это очень подозрительно. А еще наведение беспорядка на квартире убитого. Что за блажь такая на него нашла?

— Он подается в бега после визита к невесте убитого, и притом она после разговора сказалась больной.

— Может быть, он признался в злодеянии?

— Не знаю, не знаю. Вчера господин Залесский запретил мне встречаться с дочерью, но сегодня, я думаю, такой разговор назрел.

Через три четверти часа Путилин вошел в дом Риттера. Ливрейный привратник открыл перед начальником сыска дверь и уже не спрашивал, к кому тот направляется.

— Николай Васильевич с час тому отбыли на службу.

— Знаю, — пробурчал себе под нос Путилин и начал подниматься на нужный этаж.

Служанка по имени Лиза появилась на пороге после того, как щелкнул замок.

— Добрый день, Иван Дмитриевич! — она запомнила имя. — Николай Васильевич на службе.

— Сегодня, Лизонька, я к Марье Николаевне. Как она себя чувствует?

— Уже лучше.

— Доложи о моем визите.

Марья Николаевна, кутаясь в большую шаль, стояла у окна и с тревогою смотрела на входную дверь..

— Господин Путилин! Что привело вас ко мне?

— Вы, видимо, знаете о несчастье, постигшем Сергея Ивановича?

— Да. — Она держалась на удивление стойко, ни малейшего намека на слезы, только бледность выдавала сильное волнение.

— Когда вы узнали о трагедии?

— Вчера.

— Кто вам рассказал?

— Разве так важно?

— И все-таки?

— Не помню, я вчера слегла от недомогания, поэтому не помню.

— Вы слегли после известия о несчастье?

— Не могу точно вспомнить, у меня кружилась голова, и я плохо себя чувствовала.

— Не после ли визита известного вам лица, о котором, как я понимаю, вам не хотелось бы вспоминать, вы сказались больной? — Путилин смотрел в глаза девушки и видел, как лицо наливается краской. — Посетившее лицо сообщило о несчастье?