Внутри пузыря Марк увидел подобие физической лаборатории, а Белла — что-то похожее на операционную. Существо, которое встретило их, они тоже видели по-разному. Марк видел фи-фона с головой орла и лапами льва, Белла же видела большую говорящую курицу.

— Это Ципломен. — представил существо Боб. — Он введет вас в курс дела.

— Я проектировал физику, — сказал Ципломен, осмотрев юношу и девушку своими птичьими глазками. — В моем распоряжении изначально был мир, состоящий из множества событий-вспышек, которые, как казалось, были хаотичными. И нужно было сделать так, чтобы они перестали казаться хаосом. И тогда я придумал вероятность.

— Что вы придумали? — невольно вырвалось у Марка.

— Вероятность, — с гордым видом повторило существо, — благодаря ей любой хаотичный набор событий можно подогнать под любые законы. Лишь бы таких событий было много. Тогда каждое отдельное событие может не подчиняться закону, — но среди большого числа событий всегда можно найти такие, которые в среднем будут соответствовать любой закономерности.

— Это как с монеткой, — вставила Белла, которая начала привыкать к ощущению невесомости. — Каждый раз может выпасть что угодно, но при большом количестве бросков число выпавших 4 орлов и решек примерно одинаково.

— Да, именно так. А еще вероятность — источник энтропии для самодостаточных систем.

Пока они говорили, на внутренних стенках пузыря показывались картинки из жизни данного, очевидно, мира. Виды были красивыми, но какими-то холодными и отстраненными.

— Живые существа этого мира перестали в нем нуждаться, они разорвали цепь перерождений. Кто сам, а кому и помогли, — продолжил Боб. — Теперь этот мир не нужен, он свое отработал. И если никто не возражает против того, что я властелин этого мира, — я его выключаю.

Боб, пристально вглядываясь в лица Беллы и Марка, взялся за подобие рубильника и, выждав секунду, опустил его. Изображение мира пропало, и вместо него появилась зияющая холодная дыра.

— Приступай к следующему проекту, — буднично сказал Боб Ципломену.

— Конечно, — ответил тот, — и у меня уже есть одна гениальная задумка, еще более гениальная.

Втроем они вылетели из неуютного пузыря.

— Эта курица много о себе воображает, — сказала Белла.

— Это точно, — согласился Марк.

Затем они влетели в другой пузырь, мир которого казался гораздо более уютным, чем предыдущий. На его стенках отображались взрослые и дети, и все были счастливы.

— Акропус, инженер этого мира, — представил Боб кентавра, который переминался перед ними с копыта на копыто с виноватым видом.

Для Марка у Акропуса над лошадиным крупом возвышался человеческий торс, когда-то мощный, но старчески дряблый сейчас. Кентавр бросал взгляды, полные любви и умиления, на картинки из жизни своего мира и внимательно всматривался в лицо Боба, пытаясь угадать его намерение и томимый мрачным предчувствием.

Белла же видела его обычным, но только чем-то обеспокоенным стариком.

— В этом мире, — начал рассказывать Акропус, — я использовал волны вероятности. От каждого события исходят волны вероятности. Следующее событие, которое связано с предыдущим, может возникнуть на гребне одной из этих волн. Чем меньше расстояние между волнами, чем больше частота, тем больше вероятных событий и тем выше энергия и больше масса так называемой частицы. На самом же деле нет никаких частиц, есть ряд событий, которые мы приписываем одной частице и которые связаны между собой волнами вероятности.

— Корпускулярно-волновой дуализм частиц? — вырвалось у Марка, который интересовался такими вещами.

— Да, — ответил Акропус, но без гордости и даже с какой-то горечью. — Отсюда вытекает явление, известное как влияние факта наблюдения на результат эксперимента. Наблюдение влияет на волны вероятности, потому что и то и то — изменения информационного поля. А непрерывно существующих материальных частиц не существует, повторюсь, вовсе, лишь связанные между собой волнами вероятности события, приписываемые той или иной частице.

— Это замечательное изобретение мы используем и в других мирах, и я уверен, что Акропус порадует нас еще новыми идеями, — сказал Боб. — Сейчас же мы сделаем то, зачем пришли. Этот мир перестал выполнять свое предназначение. Все его обитатели просто счастливы, просто влюбляются и просто размножаются, и все это на фоне беспроцентных неограниченных кредитов. Бабий рай какой-то, и это, кстати, твоя, Акропус, недоработка. Теряешь хватку.

С последними словами Боб взялся за рукоятку такого же рубильника, как и в прошлом мире. На Акропуса было больно смотреть, старик жадно всматривался в картинки ускользающего счастья.

— Все произойдет быстро, — сказал Боб Акропусу. — Это будет метеорит, но у них будет время собрать свои воспоминания, а об их осознаниях мы позаботимся и всех потом пристроим.

И опять, внимательно посмотрев на Марка и Беллу, он опустил рубильник. Мир задрожал и лопнул, превратившись в тысячи куда-то мчащихся розовых пузырей. Раздался многотысячный хор, издававший крик, похожий на крик Аломеха. Вихрь пузырей пронесся, оставив тишину и пустоту вокруг растерянного Акропуса.

Боб вылетел из пузыря, аза ним последовали и Марк с Беллой, которые по-прежнему не управляли своим движением.

— Жаль деда, — искренне сказал Марк.

— Очень, — согласилась с ним Белла.

— Ему не привыкать, — ответил Боб, почувствовав, что Марк и Белла ждут оправдания его действиям, чтобы как-то оправдать собственное бездействие, — его миры выключали уже раз десять. Конец света — удел каждого мира. К тому же прямо сейчас он приступает к двум новым проектам. Они его отвлекут от этой потери.

Все трое влетели в следующий пузырь, который Марку и Белле показался не таким радушным, как предыдущий, но и не таким отстраненно холодным, как первый. И видели они его почти одинаково. Сейчас их объединяло общее ощущение, что они что-то потеряли. Это ощущение росло каждый раз, когда пролетали между пузырями. Неясные тени, которые они оба видели уголками глаз, порождали раздражающее ощущение того, что они. потеряли что-то важное, но не могут вспомнить, что именно.

— Парис, инженер этого мира, — представил Боб мужчину средних лет в белом халате, который был явно удивлен этим визитом. — Расскажет вам о своем эксперименте.

— В этом мире для разных наблюдателей явления могут быть проявлением разных законов, могут меняться время, расстояния… Все может быть разным. Но для всех наблюдателей будет сохраняться последовательность событий. Причина — раньше, следствие — позже. И если для одного наблюдателя существует цепочка событий, связанных между собой причинно-следственной связью, то все остальные будут наблюдать существование этих событий в той же последовательности и тоже связанными между собой причинно-следственной связью. Хотя сами действующие физические законы, время между событиями, их внешний вид и их расположение в пространстве могут отличаться.

— А для чего вообще такие сложности? — спросила Белла. — Разве нельзя было наделать обычных миров?

— А разве это не обычный? — улыбнулся Боб, указывая на внутреннюю стенку пузыря, отражающую знакомые пейзажи и города.

— Мы проектируем миры-тренажеры, — сказал Парис, которого немного задело предположение девушки о том, что мир можно было сделать и «попроще», — поэтому они должны содержать некоторые противоречивые свойства. Если осознание не готово, то мир должен быть самодостаточен, а если подготовлено, то должна быть возможность разглядеть в нем проявления Абсолюта и знаки богов, дойти до границ. Каждый должен взять от мира по своим возможностям. И — каждый должен быть прав, чтобы иметь возможность для сомнений. Мир должен соответствовать физическим законам, и в то же время он должен регулироваться со стороны. Все это делает нашу физику очень запутанной и противоречивой для случайного наблюдателя.

Марка и Беллу все больше привлекали образы, показываемые пузырем, все больше и больше возникало чувство узнавания. И когда Боб взялся за рубильник, Марк и Белла увидели двух женщин. Одна из них открывала дверь квартиры, а вторая что-то готовила на плите. Сомнений у девушки и юноши уже не было, это был их мир и это были их матери.