— Две крайности в одинаковой степени приводят к смерти всей системы. Как это поэтично! — воскликнул стул. — Так Дедал не может опускаться слишком низко к морю, чтобы не намочить крылья, и не может подниматься слишком высоко, чтобы не растопить воск, скрепляющий перья.

Сергей, по-прежнему не глядя на Марка, держался как равный пастору и пытайся привлечь внимание девушки. Он бесцеремонно трогал экспонаты и даже попытался шутливо усесться на Леопольда, что, впрочем, ему не удалось.

— А это наш основатель Кларк Л., похищенный и замученный врагами Церкви, — сказал пастор трагическим голосом, указывая на абстрактную композицию.

— Но ведь это не смогли доказать, ясно было только одно — Кларк пропал, — уточнил Леопольд.

— Он же не мог просто так пропасть, а враги у Церкви были всегда.

Пастор попросил Марка распутать узел ремня, обвязанного вокруг большой коробки, а сам взялся задругой. Юноша уже понял, как можно распутать, но Сергей его отстранил, развязал узел и подал ремень Марку, как бы говоря «ну, и что ты тут копался?».

Марка злило поведение Сергея, поэтому трудно было сконцентрироваться на происходящем. Пастор убрал упаковку и провел рукой по открывшейся панели. Появилась еще одна голограмма. На этот раз — перевернутая пирамида, которая опиралась на вершину, вращаясь и качаясь из стороны в сторону. В движениях не чувствовалось системы, они было нарочито случайными.

— Символ жизни, — опять опередил всех Сергей.

— Жизнь как способ передачи энтропии с низшего уровня на высший, — затараторил Леопольд, — причем, заметьте, не только органической. Живой организм передает неопределенность одного атома на макроуровень. Живое общество передает неопределенность одного живого существа на еще более высокий уровень, на уровень всего общества…

— Когда передает, а когда и нет. Вы видели, что творится в городе? — перебил Леопольда Сергей, обращаясь к пастору и Белле.

— Везде пузыри летают, как воздушные шарики, — ответила Белла. — Но ведь эти люди не умирают?

— Конечно нет, — сказал поспешно пастор, стараясь придать лицу как можно более беспечное выражение.

— Смотря что называть смертью. Все думают, что знают о ней, но нужно быть стулом, чтобы осознать смерть по-настоящему, — неожиданно серьезно сказал Леопольд.

— Ну, я-то… точно жив и точно не стул, — сказал Сергей и широко заулыбался, ожидая смеха окружающих, но его не последовало.

— А что нам говорили магистры про предательство Церкви? Это никак не связано с розовыми пузырями? — снова спросила Белла, которая больше была поглощена каким-то внутренним диалогом, чем тем, что происходило вокруг.

Сергей и пастор отрицательно покачали головами, почти синхронно, и двинулись дальше вдоль зала.

— А что есть предательство? — опять начал рассуждать Леопольд, семеня ножками рядом с Беллой. — Не родня ли оно с борьбой? И если тебя еще предают, значит, ты еще борешься и чего-то стоишь.

Пастор с Сергеем шли вперед мимо стены с различными инсталляциями. За ними следовали Белла с Леопольдом, а за всеми плелся Марк.

Марк был в замешательстве. В городе происходило что-то странное. И вероятно, нужно было что-то делать. Но эти люди, втягивающие его в какую-то авантюру, очень напоминают религиозную секту. Он не знал, как относиться к тому, что произошло с его матерью и тем человеком, упавшим на тротуар. Он слышал про Церковь Святой Энтропии, она была полулегальной — ее храмы тщательно прятались. Вернее, даже не сами храмы, а ходы, ведущие к ним, которые постоянно менялись. С другой стороны, эти, не считая Сергея, люди производили приятное впечатление, Марк был склонен доверять им. И даже робот в виде стула, со своими постоянными разглагольствованиями, казался забавным. Или Леопольд — не робот?

Внезапно в полутьме зала, слева от себя, Марк увидел полупрозрачный розовый женский силуэт. Сердце юноши учащенно забилось. Розовый призрак оказался прямо перед ним и всматривался в его лицо. Сомнений быть не могло — это был призрак его матери.

— И облако, и машина, — произнесла она, — и ангел, и мать.

Как странно… И вижу, и не вижу… и знаю, и не знаю… и не мертва, и не жива.

Марк не мог пошевелиться. Все странные события этого дня оставляли его относительно безучастным. Но видеть призрак своей, еще живой, как он надеялся, матери было страшно.

— Не меня ты должен бояться, — словно угадав мысли, продолжил призрак, — бойся тени, которая охотится за тобой, и двух предателей, которые рядом с тобой.

После этих слов призрак растворился, оставив Марка в темноте и в замешательстве.

Юноша пошел на свет и на голоса своих новых знакомых. Кем бы они ни были, но они единственные, кто сейчас предлагает какие-то действия, направленные на возвращение его матери в прежний телесный вид.

Глава 3

Если бы Марк отправился вместе с магистрами, то место, в которое они прибыли, напомнило бы ему древний амфитеатр, наполненный величавыми людьми в белоснежных тогах. Впрочем, это были и не люди — скорее боги. И перед ними выступала Гера, в том же хитоне с вышитыми на нем козами, в котором предстала перед Марком.

— Тюрьма осознаний не должна существовать, я это утверждала всегда. И хочу, чтобы ее уничтожили.

— Мы знаем мнение Геры, — спокойно произнес бог, который, видимо, председательствовал на — этом собрании, — и знаем (ее заботу о развитии осознания матушки Сью…

— И не только, — властно прервала его Гера. — Множество прекрасных осознаний, в том числе и снов второго-третьего уровня, не получают должного развития в этой тюрьме.

На лицах присутствующих можно было угадать скуку и раздражение, впрочем, довольно умело скрываемые из уважения к выступающей.

— Но, — продолжал Председатель после паузы, — тюрьма — проект Боба, и мы не можем ее обсуждать в его отсутствие. К тому же на момент ее открытия эта идея не лишена была смысла — она предотвратила войну богов, если я не ошибаюсь. А как сложится на этот раз? Без Боба такое решение принимать не хотелось бы.

— Так давайте его вернем. — Гера отыскала взглядом Генри и Петра, кивнула им и продолжила — Давно пора, кстати. Изобретательность моего братца хорошо известна, но превратиться в мышь, чтобы погубить собственный мир, — это уже чересчур.

— Мы тоже склоняемся к этому мнению, — осторожно поддержал Председатель, — и не очень понимаем Боба, хотя, наверное, у него были веские причины.

— Ему просто скучно. Сначала из-за скуки он этот мир забрал, — Гера опять бросила взгляд на магистра Генри, — а теперь хочет от него отделаться, потому что ему, видите ли, опять скучно.

Чувствовалось, что здесь только Гера может высказываться о Бобе в таком тоне. Остальные сидели или стояли с каменными лицами, сохраняя почтительное отношение и к говорившей, и к тому, о ком она говорила.

— Согласно великой Небесной Оферте бог должен дождаться, пока его мир полностью отработает. Сменить его может только Совет, и только если он не может выполнять обязанности бога, — произнес Председатель, как будто прочитав выдержку из инструкции.

— Так он и не может, — ответила Гера.

— Но фактически он может в любой момент вернуться.

— Но тогда это. умышленное уничтожение собственного мира, а это запрещено.

— Не совсем. Ведь он ничего не делает, чтобы его разрушить. — Разве это не одно и то же?

— По сути, может быть, и да. Но каждый бог нашего кластера так устроен, что не может не поддерживать существование своего мира, поэтому в Небесной Оферте ничего не было предусмотрено на случай разрушения своего мира бездействием.

— Значит, пора ее усовершенствовать.

— Это слишком большая ответственность. Последний раз, поддержав предложение магистра Петра и нарушив Оферту, мы навлекли гнев сил, которых даже теперь не понимаем, не так ли?

При последних словах Председатель посмотрел наверх, на огромное сине-зеленое кольцо, парящее высоко над всеми. Остальные сначала тоже посмотрели наверх, а потом на Петра, который высоко поднял свою обычно склоненную голову, как бы соглашаясь принять вину той давней и страшной ошибки только на себя. Генри пытался поймать взгляд Геры, ему не терпелось поучаствовать в обсуждении, но она теперь как будто специально не смотрела в его сторону.