Пахомий Филатыч деликатно потянул за медную ручку двери. Внутри горели большие люстры, но за окошечками банковских служб было пусто. Пахло чем-то противно больничным, но не дезинфекцией. Оглядевшись в поисках охранника, Пахомий Филатыч нашел его за столиком неожиданно близко, у входа. Блондинистый парень в черной, с разными цацками форме, сгорбился на стуле, а из предплечья у него торчал, покачиваясь, пустой пластмассовый шприц. «Наркоман!» — ахнул Пахомий Филатыч и повернул было на выход, когда парень открыл вдруг глаза и рявкнул:

— Стоять! Руки на затылок!

Пахомий Филатыч замер в ужасе. Глаза у наркомана смотрели в разные стороны, и видно было, как он пытается сосредоточить взгляд на Пахом и и Филатыче. Пистолет в его руке тоже дергался.

— Под монастырь меня подводишь, капитан? Получай!

Пахомий Филатович кинулся к двери. В помещении грохотало, визжали рикошеты, стеклянные створки двери разбивались и осыпались, но ему все-таки удалось бы, наверное, уйти, если бы не замешкался перед падающим стеклом. Тут его и достала пуля — шальная, собственно, — и это было не последнее, о чем успел подумать Пахомий Филатович, прежде чем его поглотила темнота. Успел еще удивиться вою полицейской сирены на улице: могут ведь, оказыва…

Глава 15. «Роман»

Он валялся на продавленном диване в однокомнатной квартирке, полуголом ранее снятой на его настоящие документы невдалеке (по столичным. конечно, меркам) от последнего места работы: из окна виден был — правда, в непривычной проекции — недостроенный небоскреб на Мулявской площади, и, видимо, именно его имел в виду полуинтеллигентный пропойца, хозяин берлоги, когда уверял, что из квартиры открывается замечательный вид на нашу прекрасную древнюю столицу. «Роман» (такой по привычке, образовавшейся за последние два года, порою называл себя и сам) скучал, дожидаясь почти безвылазно, пока отрастут волосы на голове.

Набор развлечений оказался небольшим: первый день он, понятное дело, отсыпался, затем, не торопясь и с удивлением, читал найденный в углу берлоги растрепанный томик «Доктора Живаго», время ушло и на придумывание содержания последних страниц, оторванных, а для какой надобности, об этом догадываться не хотелось. У него-то у самого желудок работал как часы, и он не боялся его испортить, просидев недели две на консервах и полуфабрикатах, сосредоточенных загодя в специально купленном холодильнике. Играл также сам с собою в шахматы, недостающие фигурки наделав из крышечек от минералки и пива: пива он позволял себе по бутылочке после обеда и по бутылочке перед сном, потому что жара стояла совсем не майская. И конечно, без конца возвращался мыслями к событиям той решающей. ночи.

Тогда под утро он снова заглянул в гости к капитану Савенко, оставил там все позаимствованное и окончательно уничтожил следы своего пребывания в квартире. Мики, веселого и всегда вроде как поддатого, там давно уже не было, а окостеневшую куклу, прикованную вместо него к кровати, разглядывать не захотелось. Капитан еще хрипел, но, если и выкарабкается, доживать век будет в психушке. Идиотами останутся и оба охранника «Копейки»: газ был в общем-то безвредный, но рисковать, что они составят словесный портрет взломщика, не следовало, и пришлось применить кое-что из давних запасов. «Роману» пришло в голову, что это теперь и для мужиков лучший вариант: в сейфе оказалось слишком много долларов и евро, неожиданно много — столько, что любого взломщика, пусть и с минимумом мозгов, это может только напугать. Крутые хозяева денег затеют безжалостный розыск, а начнут, понятно, с охранников и с капитана. Там, у распахнутого сейфа, он, чего греха таить, опешил, но не отступать же было! И, решившись, набил зеленью (евро не очень доверял) складной чемодан, принесенный на спине под бронежилетом, и все карманы. Он даже эту нахальную дурочку успел предупредить, что с банком нечисто, но не успел дать ей инструкции, как она выкинула свой трюк, по всему видно, предварительно запланированный.

«Роман» вздохнул, как вздыхал всегда, как только в полусонных своих размышлениях доходил до этого беспокоящего его совесть места. Ведь был момент, когда он уж и автомат вскинул, чтобы остановить жестяную коробку с молоденькой дурой и полумиллионом баксов внутри. Хватило бы короткой очереди. Он не рискнул — и до сих пор не определился, правильно ли поступил. Ведь Антонина увезла не только деньги, но и его выходной пиджак, так что ему, чтобы добраться сюда, пришлось позаимствовать у неряхи-капитана застиранную футболку, а для денег— затрепанный полиэтиленовый пакет от «Паштета». Прекрасное сочетание с брюками от Сойкина и щегольскими остроносыми полуботинками! Впрочем, все давно уж сожжено здесь рядом, на глухом пустыре, вместе с документами и малым остатком вещей жлобоватого и малообразованного, однако, следует признать, достаточно смекалистого. Ромки Короткова, а если уж выражаться фигурально, так сожжен был, собственно, — вторично и теперь уж навсегда — сам Ромка Коротков.

Тоська… Это настоящая бой-баба, и ее он не раскусил. А в этом кто виноват? Кто же, как не Лилька? И-и-и-эх!

«Роман» бросился на пол и принялся качать брюшной пресс. Молодому человеку (ох, где она, та молодость?), желающему сделать политическую карьеру, необходим спортивный вид, всегдашняя подтянутость. Да, конечно, это Лилька во всем виновата, не надо ей было его, с тортом и шампанским (точнее, торт и шампанское себе нечаянно оставив) несолоно хлебавши выставлять. Даром что маникюршица, нуль с накладными ресницами, а фанаберия еще та! И он заврался тогда, заигрался, воспроизводя перед свалившейся на голову подружкой Корзухина образ, придуманный для импозантной, умеющей себя подать Лильки — у той-то Коротков эн натюрель никакого бы успеха не имел.

Тоська, ах, Тоська… Да, он сберег ей жизнь и позволил увезти, фактически подарил тяжким трудом заработанные деньги, но долго ли сможет она всем этим владеть? Хозяева взятого непременно пойдут по ее следу, а она едва ли позаботилась о таком надежном варианте укрытия, как у него. Выходит, что невольно девчонку подставил. Можно подумать, что нахалка не подставила его самого! Баксов, вынесенных в карманах, оказалось достаточно, чтобы подготовить и осуществить новый «экс», однако их не хватит, чтобы перейти к политической части глобального жизненного плана. На эти крохи можно купить квартиру или офис с обстановкой, престижное авто или слетать на Канары (вот уж на что он не станет выбрасывать деньги!), можно, наверное, прачечной завалящей обзавестись или ресторанчиком захудалым, но не купишь долю в солидной фирме, не выставишь кандидатуру в парламент как независимый кандидат, не засыплешь всех пенсионеров округа еженедельными продуктовыми посылками, а всех трудяг — билетами беспроигрышной лотереи и билетами в кино… Все ведь давно продумано и речи вчерне составлены!

Сам себе имиджмейкер и спичрайтер, «Роман» задрал ноги в последний раз, перевел дыхание и, фиксируя плоскость пола лопатками и затылком, привычно принялся разглядывать серо-желтый, похожий на карту пустыни потолок. Он поймал себя на мысли, что ему вовсе не хочется затевать новый «экс», чтобы в случае удачи возвратиться в родной Жлобель к началу избирательной кампании. Следовало осмыслить результаты иной кампании, только что проигранной — а в том, что проиграна, сомнений не оставалось. «Романа» совсем не заботило, что пройти в парламент с лозунгами о «чистых руках» и социальной справедливости он хотел на награбленные баксы: все большие деньги ворованы, а все политические идеологии изначально лживы, просто люди покупаются на наиболее для них привлекательную. Хотел он того или нет, да только, став во главе хоть и маленькой команды, подверг испытанию свои способности и удачливость как руководителя. И проверки не выдержал.

Лучшего из всех, Витюню, потерял по-глупому, умница Серж, военная родная косточка, ему не поверил, Мика оказался сексотом. Тоська, экспромтом взятая надело вместо Корзухина, его обворовала, а в Корзухине он, растяпа, не распознал судимого. Не распознал, потому что понадеялся, что в фирме парня проверили. Это же надо — позабыть, какой везде бардак! Удивительно, но именно Корзухин не подвел его ни в чем серьезном, однако именно Корзухин вынужден расплачиваться сейчас за грехи всей команды. Тогда ночью, по дороге на эту хату, злой как собака из-за Тоськиной выходки, «Роман» вспомнил об обстоятельном и верном ему увальне и позвонил Корзухину из таксофона. Выслушав на пределе терпения наглый, с матами, выговор какого-то старого идиота, добился, чтобы трубку передали подчиненному. Приказал сонному Корзухину немедленно уходить из дома и выдал свой тайник, на случай неудачи приготовленный на Демьяновском кладбище. Было там денег достаточно для беглеца на первое время, и документы — настоящие, пригодные для того, чтобы пару лет пересидеть где-нибудь на селе. Куплены они были по случаю в далеком отсюда райцентре, на «Романа» ни в коем случае не выводили, как, впрочем, и ксивы Романа Короткова, волонтера, сгоревшего по пьянке вместе с тягачом в одной из последних стычек армяно-азербайджанской войны. Хоронить было, почитай, нечего, и товарищи, тоже хмельные, помянули его вечерком, а командир вытряхнул на траву вещмешок Романа, чтобы по обычаю разделить между сослуживцами нехитрый походный скарб. Себе он взял документы, которые покойный, детдомовец из-под Челябинска, почему-то не носил постоянно с собой, как все они, в кармашке на груди…