— Я тоже об этом думал.

— Не повернулся бы спиной.

— Я согласен. Сторожа проверили?

— Аркадий, — с обидой в голосе произнес Громов, — мы только начали дознание. Пока раздобыли адрес…

— Хорошо, — перебил начальника первой бригады Кирпичников, — я все понимаю, но здесь первое убийство. И надо бы опознать того из сада. Может быть, куда-то и выйдем.

— Я мыслю так, что сторож стал невольным наводчиком, сам того не подозревая. И поплатился за доверчивость.

— Возможно.

— Ты, Сергей, занимайся убитыми, а я проедусь к господину Рейнботу и с ним побеседую. Кстати, — поднявшийся со стула Аркадий Аркадьевич приостановился, удивленный простой мыслью, которая ранее не приходила в голову, — почему мы не проверили? Почему?

— В чем дело?

— Грабители опустошают сейфы фирмы Сан-Галли…

— Если предлагаешь составить список всех собственников, то это нерешаемая задача.

— Отчего же? Мы можем пойти другой дорогой.

— Не понимаю, — нахмурил брови Громов.

— Где находится механический завод Сан-Галли?

— На Лиговке. — Сергей Павлович опустился на стул. — Ты предлагаешь запросить список у них?

— Попробовать можно. В крайнем случае, через генерала Игнатьева.

3

Когда Кирпичникова провели в кабинет Георга Анатольевича, он был крайне удивлен. Из-за стола поднялся не североевропейского вида мужчина, как ожидал начальник уголовного розыска, а натуральный испанец или итальянец с черными как смоль волосами, небольшой бородкой и тонкой полоской белых зубов, видневшихся сквозь открытые в добродушной улыбке губы.

После того как представились друг другу, Рейнбот спросил:

— Чем обязан вашему визиту, господин Кирпичников?

— Аркадий Аркадьевич, — поправил хозяина Кирпичников, — меня к вам привело трагическое происшествие.

— И какое? — выказал заинтересованность Георг Анатольевич.

— Вам из компании, в которой вы служите, никто не звонил?

— Никто, — изумился Рейнбот.

— В здании компании убит сторож, вскрыты несколько сейфов.

— Не может быть. — Хозяин перекрестился и тяжело опустился в глубокое кресло. Лицо его вытянулось, задрожали губы, и улыбка превратилась в гримасу боли. — Не может быть, — вновь повторил он, будто не веря словам собеседника.

— Вы что-то знаете об ограблении? — Кирпичников интуитивно отметил, что Рейнботу что-то известно.

— Абсолютно ничего.

— Но…

— Простите, господин Кирпичников, но мы живем не в безлюдном мире и общаемся друг с другом, поэтому некоторыми сведениями делимся.

— Кто «мы»?

— Хозяева заводов и компаний.

— Так что вам известно?

— То, что в столице почти четыре месяца тому появилась банда, вскрывающая сейфы.

— И, зная это, вы не приняли никаких мер?

Георг Анатольевич пожал плечами.

— Нас уверяли, что купленные сейфы самые надежные и нет человека, способного их вскрыть.

— Но их могли вынести?

— Простите, вы знаете вес одного сейфа?

— Нет, — честно признался начальник уголовного розыска.

— Сто пудов, — нахмурил брови Рейнбот. — Как вы думаете, легко ли спустить такой железный ящик со второго этажа? Вот то-то.

— Хорошо, но почему оставлен только один сторож?

— Кроме содержимого сейфов у нас брать нечего. Тогда, посудите сами, зачем содержать лишних людей?

— Ваши соображения мне понятны, — сказал Кирпичников. — У вас есть опись находившегося в сейфах?

— Конечно.

— Будьте любезны подготовить ее.

— Я подготовлю, но прежде мне надо взглянуть, что в сейфах осталось.

— Господин Рейнбот, в последние дни кто-либо интересовался Электрической компанией, замечали что-либо странное, выбивающееся из привычного течения жизни?

— Пожалуй, нет, — с сомнением в голосе произнес хозяин.

— Но, может, все-таки что-то было?

— Увы, нет.

— Юлий Анатольевич, — Кирпичников поправил очки, за которыми блеснули огоньками раздражения глаза, — ваше право мне ничего не говорить, но потом, когда посыплются на вас неприятности, учтите, что я вас предупредил.

Рейнбот, вместо того чтобы возмутиться словами какой-то ищейки, втянул голову в плечи и отвел взгляд.

— Я вам все сказал.

Сергей Павлович положил на стол перед собою шесть папок, в которых находились собранные документы по делам о вскрытии сейфов в компаниях, трестах, магазинах. Седьмая пока была пуста и ждала своего часа. Везде на охране находился один сторож, имевший при себе оружие: в одних случаях ружье, то ли трехлинейку, то ли системы Бердана, в других — револьверы марки «Наган» образца 1895 года. Никто из охранявших не сумел воспользоваться предоставленным огнестрельным средством защиты. Сторож привязан к стулу, на голову натянут мешок, предварительно сунут в рот кляп. Протокол.

1918 года, июля 17 дня, в гор. Петрограде. Я, Уголовного розыска начальник первой бригады Громов, на основании ст. Правил о местностях, состоящих объявленными на военном положении, допрашивал нижепоименованного, который объяснил:

«Зовут меня Иван Григорьев Неродов. От роду имею 48 лет, вероисповедания православного. Звание мое — крестьянин Рязанской губернии, Касимовского уезда, Бетнинской волости, д. Рудаково. Проживаю в гор. Петрограде, на Мало-Охтинском проспекте, дом 10, в доходном доме Новгородского десятинного монастыря, состою сторожем при Кинешматорге.

В ночь на 16 июля я нес службу, будучи сторожем, и находился в каморке, предназначенной для сторожей. Обход порученного мне здания я проводил каждые полчаса, часы висят на стене каморки. Приблизительно в начале второго часу ночи я собрался на очередной обход, когда услышал какой-то шум. Из-под входной двери потянуло дымом. Я открыл дверь и получил удар в лоб, упал, лишившись чувств. Когда пришел в себя, почувствовал, что голова чем-то закрыта, руки привязаны к телу, а сам — к стулу. Бандитов не видел, мешал мешок. Начал прислушиваться к голосам, но ничего не мог разобрать. Голосов было то ли шесть, то ли семь. Потом они смолкли. Утром меня нашел сменщик. Более показать ничего не могу».

Второй протокол походил на первый:

«Протокол.

1918 года, июля 3 дня, в гор. Петрограде. Я, Уголовного розыска начальник Первой бригады Громов, на основании 23 ст. Правил о местностях, состоящих объявленными на военном положении, допрашивал нижепоименованного, который объяснил:

«Зовут меня Степан Федосеев Власюк. От роду имею 58 лет, вероисповедания католического. Звание мое — крестьянин Киевской губернии, Бердичевского уезда, Мало-Чернякинской волости, с. Овечачева. Проживаю в гор. Петрограде, в доходном флигеле по Обводному каналу, дом 51, состою сторожем при кожаном заводе Ильина.

В ночь на 3 июля заступил на дежурство сторожем. Один раз в час я обхожу помещения здания с проверкой, закрыты ли двери, не разбиты ли окна. В коридоре первого этажа кто-то ударил меня по голове. Очнулся связанным у стены в том же коридоре, голова закрыта холщовой тряпкой. В голове так шумело, что не слышал голосов нападавших. Потом наступила тишина, я начал выпутываться из веревок, которыми вязаны были мои руки. Когда освободился, бросился к телефону и телефонировал хозяину. Через полчаса приехал хозяин. Добавить ничего не могу, никого не видел и плохо слышал».

Примечательным в допросных листах было следующее обстоятельство. Формально ко всем гражданам столицы могло быть применено распоряжение о военном положении, это несмотря на то, что линия фронта откатилась за Варшаву. Председатель Правительства Керенский, памятуя о событиях прошлого года, не имел доверия ни к рабочим Петрограда, ни к войскам гарнизона. Именно поэтому Александр Федорович хотел иногда применять довольно жесткие меры к бунтовщикам, забастовщикам и провокаторам. Втайне он распорядился формировать батальоны Национальной гвардии, подчинение напрямую ему, наделенному диктаторскими полномочиями.

И так все свидетели: «ничего не видел, ничего не слышал», только один смог показать, что голосов было шесть и два прозвища: Лупус и Ваньша. В сохранившейся от прошлогоднего пожара картотеке таких прозвищ не встретилось.