Кирпичников начинал жалеть, что позволил Сергею своевольничание. Какая сеть? Он схватился за голову.

«Капитан скоро выйдет из квартиры? — задал себе вопрос Аркадий Аркадьевич и сам же ответил: — Возможно, очень скоро, встреча с господином Литвиным подходит к завершению. Договоренность достигнута, а может быть, я просто сгущаю краски. Эх, надо было мне самому войти в дом. — И добавил с досадой: — Старею».

И, не думая о последствиях, Кирпичников побежал к черной лестнице, взлетел на третий этаж и притаился за дверью.

Сверху выглянул Громов.

Аркадий Аркадьевич прошептал только губами, но Сергей Павлович понял и скрылся этажом выше.

Не успев отдышаться, начальник уголовного розыска, памятуя о том, что дверь не пропускает звуки, достал из кармана пистолет.

Дверь квартиры начала медленно открываться, и послышался мужской, хорошо поставленный голос:

— Благодарю, Лара, за очень важную встречу.

— Леонидас, больше не надо являться как снежный ком, а вдруг меня не оказалось бы дома?

— Лара, я сердцем чувствую, когда моя сестра рядом. Может быть, еще свидимся.

— Не говори ерунды.

Дверь распахнулась и начала закрываться.

Капитан оказался лицом к лицу с Кирпичниковым, который вначале толкнул рукой дверь, а потом с размаху ударил ногой по колену главаря. Тот скривился и согнулся, уронив трость, но, не потеряв присутствия духа, умудрился выхватить пистолет.

Но тут же получил второй удар в грудь и полетел спиной вперед, нажимая на курок.

Первая пуля ушла в потолок, вторая обожгла щеку начальника уголовного розыска, а третья прошила насквозь правое плечо, и револьвер вывалился из ослабевшей руки.

Глаза Аркадия Аркадьевича наполнились не страхом, а больше удивлением. Он смотрел на капитана и не мог пошевелиться. Лупус поднялся с пола, держа на прицеле начальника уголовного розыска.

Дверь начала открываться, но Леонид крикнул со злобой в голосе:

— Закрой!

Со ступенек лестницы, уходящей на этаж выше, прозвучали сухими щелчками два выстрела — первый угодил капитану в грудь, второй — в голову.

Петровский удивленно провел рукой по голове, посмотрел на ладонь, которая окрасилась кровью. Протянул руку вперед и рухнул ничком.

Дмитрий ИВАНЕНКО

ЕЕ БРЕМЯ

…………………..

Керкира чувствовала жар. Противный, липкий, похожий на вкус подгнивших фиников. Он исходил отовсюду — от небольших масляных светильников, от горящих благовоний, от пара, проходившего в трубах под полом, от летнего солнца, раскалявшего крышу, а самое главное, от тела этого жиреющего старика Пия. Впрочем, он-то искренне наслаждался происходящим. Этот фарс продолжался не больше пятнадцати минут, а Верховная Жрица уже устала больше, чем иной раз после всенощного танца.

Старый развратник наконец поддался, и она поспешила изобразить божественное вдохновение. На грани обморока это удавалось особенно легко. Вырвавшись из липких пальцев, Керкира поднялась на ноги и дважды хлопнула в ладоши. Большие деревянные двери, выкрашенные свежей синей краской, открылись, впустив вместе с раскаленным воздухом двух стражников в бронзовых панцирях и шлемах с масками, закрывающими все лицо, и нескольких слуг в белоснежных хитонах. Стража встала у дверей, а слуги принялись облачать госпожу в домашние одежды. Керкира обратилась к все еще лежащему в недоумении старику:

— Возрадуйся, о Пий, тиран Науксата, города величественного и могущественного, богиня сочла тебя достойным прикоснуться ее извечной мудрости.

Женщина повернулась к нему спиной и выдержала паузу. Она знала, что старик стремится занять какое-нибудь более благоговейное положение, знала, что он стыдится и не может прикрыть свою наготу. Как быстро из владык они становятся всего лишь людьми.

— Ты вопрошал, что делать с многими тысячами несчастных душ, беглецов, собравшихся в твоих владениях для защиты и обретения крова? Твой город не может всех принять и прокормить, а люди все прибывают. Богиня отвечает — снаряди корабли, десятки кораблей, найми опытных капитанов и отправь людей через Пролив вдоль берега до Дальнего моря. Там они построят новый полис, вырастят виноград и пшеницу, защитят земли от варваров и будут присылать тебе те товары, которых скопится у них в излишке.

Керкира замолчала, прислушиваясь к реакции. Старик долго обдумывал услышанное, пока наконец не заговорил:

— Благодарю, госпожа! Я уже боялся, что богиня потребует кормить этих дармоедов, пока война не кончится, а мне и так содержать город не на что, пришлось увеличить налоги, а…

Сочтя произведенный эффект удовлетворительным, Жрица жестом отстранила от себя слуг и обернулась к Пию через плечо.

— Что же касается платы… — Она всегда любила этот момент. Глаза старика округлились, слова застряли в горле. Он знал, что может последовать за обрядом. Они все знали, но все равно шли к ней — за советом, за помощью или влекомые страстью, как мотыльки к ночному огню. И каждый раз следовала расплата. — Богиня милостива к тебе. От тебя потребуется только… мизинец.

— Моя госпожа… Владычица… — И все они пытались от нее ускользнуть.

— Владычица? Я не знала, что вольный полис Науксат уже вошел в состав Срединного Царства. — Керкира улыбнулась ему холодной улыбкой правительницы, а после кивнул; страже. Они подняли тирана и повели прочь из зала. За этим и нужны были маски на шлемах — любой воин во дворце отныне мог стать палачом.

Царица позволила слугам проводить себя в комнату для ритуального омовения. Там ее ждал роскошно украшенный бронзовый чан, наполненный водой температуры человеческого тела. Хотя сейчас Керкира предпочла бы окунуться в леденящий поток горного ручья. Она умывалась однажды такой водой, в далекой стране за морем. Это не была приятная поездка, но мысли о дрожи, пробегающей по телу от холода, принесли облегчение.

Опустившись в чан, женщина жестом отстранила слуг, уже бросившихся было отмывать ее, и закрыла глаза. Это была игра, которую она придумала еще в детстве: если долго не смотреть, то можно почувствовать, как вода забирает твои мысли и тревоги. Но на этот раз опутавшее ее напряжение не желало растворяться вместе с маслами и потом. Подождать еще немного? Или… Керкира попробовала сделать глубокий вдох, но он вышел порывистым и жалким. Тогда она тихо позвала:

— Талия!

Звук шагов, прикосновение мягких рук, а после — едва касающееся слуха:

— Да, моя госпожа?

Девушка начала растирать тело своей царицы губкой, мягкими, но уверенными движениями. К Талии вообще подходило слово «мягкий» — она говорила мягким голосом, улыбалась мягкой улыбкой, у нее были мягкие волосы, линии тела, вопросы и суждения.

— Говори.

— Боюсь, я не совсем вас понимаю, моя госпожа.

Иногда она бывала слишком мягкой. В дни, как сегодня, Керкире был нужен прямой и простой ответ, но от этой девушки такого было не дождаться.

— Тебе всегда есть что сказать, просто ты держишь это при себе. Однако я заметила, ты не одобряешь участь Пия?

— Ни в коем случае, моя госпожа. Я просто волнуюсь, не затаит ли он на нас обиду после такого жестокого обращения.

Талия закончила омывать руки и плечи царицы и перешла к груди. Керкире нравилось, как знакомые ладони смывают с нее чужие поцелуи и касания.

— Возможно, богиня хочет, чтобы люди вспомнили, что никто не защищен от ее милости или гнева, даже самые могущественные и богатые.

— Но, моя госпожа, вы же знаете…

— Знаю, знаю, — прервала ее Керкира со смехом в го-юсе. — И ты когда-нибудь мне расскажешь, как такая безбожница оказалась в Храме.