— За дела твои скорбные. Видишь ли, не тот сейф ты со товарищи вскрыл, не тот.

— Не знаю я ни про какие сейфы, — ухмыльнулся Билык.

— Об этом ты там расскажешь, а я сбоку припека. Мое дело маленькое. Мне поручили поймать банду, вскрывающую сейфы в столице. При этом шепнули, что брать живых необязательно, ты смекаешь?

— Не совсем.

— Петя, подставил кто-то вас крепко. Ой как подставил, — качал головой Кирпичников, — документы особой секретности исчезли. И есть подозрение, что разведка германская замешана, и если эти документы туда, — Аркадий Аркадьевич указал куда-то пальцем, — ушли, то придется тебе, Петя, отвечать по законам военного времени за шпионство.

— А… — хотел было отмахнуться Билык, но, увидев взгляд начальника уголовного розыска, осекся.

— Нет, Петя, долго ты думаешь.

— Господин начальник, нешто я похож на шпиона?

— Кто знает, кто знает.

— Господин хороший, да и не был я там.

— Где не был? Поподробнее, Петя.

Билык прикусил губу, потом тихо сказал:

— Да нигде я не был. Я только сегодня в город приехал, и меня сразу и повязали.

— Петя, я же от тебя откровенности жду, а ты меня сказками кормишь. Ты думаешь, я не знаю, с кем ты должен был встретиться у левых колонн Казанского собора? И считаешь, что мы там случайно оказались?

Билык задумался.

— Ну, Нетопырь — убийца, ему терять было нечего, а вот ты… Так будет у нас с тобою доверительная беседа или в незнайку играть станешь? Я свою задачу выполнил, один звонок — и за тобой приедут, но вот не знаю, довезут ли тебя до камеры в Чека или нет? Мне-то с глаз долой, и дело в корзину.

— Господин… — Петька сглотнул накопившуюся слюну, — ваше превосходительство, какой из меня шпион? Я же…

— Господи, — перебил Кирпичников, — сколько я таких, как ты, выслушал здесь, но, увы, не мое дело решать о твоей судьбе, вот если что-то нужное мне расскажешь, то есть возможность тебя послать в места не столь отдаленные по уголовной статье. А так… молчишь, только из себя жертву пытаешься сделать. Так не пойдет, рассказывай все, что знаешь, тогда, — Аркадий Аркадьевич пожал плечами, — возможно, появится шанс оставить тебя у нас.

— Я… я… да все, что знаю, мне все эти лупусы не нужны.

— Вот с этого, пожалуй, и начинай: где, кто, что?

— Легко сказать «где». Вот этого я и не знаю, города толком не знаю. Привез сюда нас Лупус, тьфу, господи, имя не людское. Так вот, привез нас и поселил в разных квартирах. Кого где, ваше превосходительство. Не знаю, город мне незнаком. По нему толком не погулял.

— Хотелось?

— Еще как, — от наглости Билык подмигнул и смутился, — чай не один месяц здесь проживали.

— Хорошо, тогда давай по порядку — с кем приехал, с кем на дела ходил.

— За главного у нас Лупус, как его настоящее имя и фамилия, я не знаю. Представился именно так, Лупус, и все.

— Понятно. Что о нем можешь сказать?

— Бывший офицер.

— Почему так сразу — офицер.

— Выправка, командный голос, один раз промелькнуло в разговоре о боях под Миссо в начале семнадцатого года, когда в мясорубку они там попали и из батальона десяток человек выжили. А так, только молчали, а он приказы отдавал.

— Неужели подчинились офицеру?

— Почему нет? Он толковый, притом самим Иваном Кошелем рекомендован. А у Кошеля, сами знаете, слово железное.

— Знаю, ну дальше.

— О нем или о других?

— О нем.

— Вся касса у него, никому не доверял. Говорил, возьмем сейфы и разбежимся кто куда. Денег на всю жизнь хватит.

— Какой из себя этот Лупус?

— Обычный, — пожал плечами Билык, — высокий, поджарый, силы немереной, подозрительный, ему человека убить, что куренку голову оторвать. Жалости в нем нет, наверное, война забрала.

— Кто еще?

— Пашка-Бык, Ваньша, ну, Нетопыря, вы знаете, Мишка Авдеев.

— Это какой Авдеев?

— По прозвищу Леший.

— Это который теперь под фамилией Федькин?

— Он самый — Кузьма Федькин, только пропал он на днях. Думаю, Лупус его и положил.

— У нас он.

— Значит, жив, а я его уже похоронил и чарку за помин души выпил.

— Сидит твой Мишка. Кто еще был?

— Да вроде всех назвал.

— Неужели?

— Ах, этот. Ну был с нами один специалист по сейфам, придет, поколдует над ящиком, железяками погремит, и нутро наружу. Я его не знаю, но на благородных кровей похож. Может быть, из дворян, не знаю. Но знатно сейфы вскрывал. Может, он, — мелькнула у Билыка догадка, — документики… того.

— Его ты раньше не встречал?

— Нет, его точно.

— Может, слышал о нем что?

— Не могу сказать, я с такими раньше не якшался. Весь из себя, такого за версту обходить будешь.

— И не слышал, как его называл Лупус?

— Толи Жориком, то ли Гришей. Нет, не расслышал.

— Кому собирались золото и драгоценности сбывать?

— Не знаю, что мне полагалось, Лупус должен мне отвалить… — Билык замялся и продолжил: — Остальное не мое дело. Я только и ждал, чтобы разбежаться в разные стороны. Боязно стало.

— Так отчего не сбежал?

— Жадность пересилила опасность, вот, думаю, возьму свое — и ходу. Последнее дело, и я свободен.

— Не думал, что Лупус тебя рядом с деньгами положит?

— Думал, но хотелось пожить, как человеку. Домик прикупить, отрыть дело свое. Но, видно, не судьба.

— Хорошо, об этом поговорим позже. Ты лучше поведай, где проживает твой благодетель Лупус?

— Благодетель, — ухмыльнулся Билык, — да я его… — и умолк, поняв, что сказал лишнее.

— Так все-таки где проживает Лупус?

— Мы с Нетопырем одного человечка подрядили, чтобы адрес раздобыл. С ним должны были встречаться у Казанского, но вижу, что слежка вышла ему боком.

— Подозрения тебя не обманули, доследился твой человечек, сейчас в анатомическом театре его кромсают.

— Лупусова работа?

— А кого же? Если бы тебя не взяли, лежал бы ты рядом с филером.

— Слава Богу, — Билык перекрестился, — что я здесь.

— Нетопырь об этом больше не похвастает…

Когда Громов доложил Аркадию Аркадьевичу о случившемся в Озерках, начальник уголовного розыска не был удивлен. Ожидал чего-то подобного, но не подозревал, что Матрена окажется племянницей Прозрачного. Превратности судьбы, заключенные в простом совпадении, или старик что-то скрывает? Потом захочет ли он помочь в отыскании главаря канувшей в Лету банды или вознамерится самолично порвать на части Лупуса, а может быть, не придаст значения смерти одной бабы, пусть даже родственных кровей.

— Любопытно, — сказал Кирпичников, — как ни кощунственно звучит, но на этом можно сыграть. Затронуть душевные струны и одного, и второго.

— Кого? — не понял Сергей Павлович.

— Вени и Жоржика. Но есть еще одно соображение.

Кирпичников набрал номер:

— Девушка, соедините с три — восемнадцать, да, да, я подожду… Господин поручик, это Кирпичников беспокоит, генерал у себя?.. Отлично, можно его к аппарату?.. Я жду… — Громов слышал только голос начальника. — Здравия желаю, Николай Константинович. Вашими молитвами… благодарю, но увы, самый главный пока на свободе и пока не найдено похищенное… Стараемся… Да, нужна ваша помощь… Я не знаю, но просьба у меня необычная… В феврале месяце прошлого года, вот именно что прошлого, когда развал еще не охватил армию, под небольшим местечком Миссо в Эстляндии полностью был ничтожен батальон, к сожалению, ни номера, ни к каким войскам принадлежал, сказать не могу. Но тогда в живых осталось около десятка солдат и офицеров… Совершенно верно, мне нужны их фамилии и еще лучше послужные списки… Я понимаю… Благодарю. Нет, нет, помощи другой пока не требуется. Хорошо, куда подъехать моему человеку? Понял, до свидания.

Аркадий Аркадьевич улыбнулся и положил телефонную трубку на аппарат.

— Куда надо ехать? — спросил понявший замысел начальника Громов.

— В архив Военного министерства.

— Понятно, значит, говоришь, селение Миссо?

— Совершенно верно, нужно, как ты слышал, установить, сколько человек остались в живых, их послужные списки и где находятся на сегодняшний день. Особое внимание офицерам.