— Не знаю, как вы, милые мои, — жеманным голоском продолжила Клэр, — но я обожаю книги. Просто глотаю их. — И, помолчав, для пущего эффекта добавила: — Как шпаги!

— Буквально, что ли? — спросил кто-то, и наступила тревожная тишина.

— И что, это вку-усно? — удивилась самая младшая девочка, лет пяти.

Все прыснули. Тед тоже любил книги. Любил он и огорошивать собеседников — вольно или невольно — парадоксами детского мышления.

— Мы — то, что мы едим. Например, я пончик, — сказал он. — Всем приятного аппетита.

— И я пончик. — Билли, смеясь, затолкал в рот покрытый розовой глазурью кружок сладкой выпечки.

— И я! И я! — подхватили остальные и принялись наперегонки заглатывать пончики и пирожные.

— Что такое «кофе с молоком», я знаю, — вновь взяла слово самая юная гостья. — А «кровь с молоком» — что за напиток такой? Папа говорит, я — кровь с молоком. Я напиток?

Все отозвались заливистым смехом. Лишь Клэр, не поддаваясь всеобщему безумию, холодно смотрела на своих расшалившихся гостей. Возможно, думал Тед, ей и хотелось бы присоединиться к ним, но почему-то кузина не решалась расстаться со скучной ролью взрослого человека.

Сам Тед взрослеть не то что не спешил, а и вовсе не желал. Он надеялся, что детство не закончится никогда. Бежать из Сказки? Он не видел во взрослой жизни ничего, чему стоило завидовать. Жениться на тетях, когда вокруг такие миленькие девочки? Курить и пить? Кисло-горький воздух и кислое выражение на лицах взрослых, опрокидывающих в себя стопки текилы и водки, были невыносимы! Бяка! Ездить на машинах? Ха! А попробовали бы они на машине прыгнуть с тротуарного бордюра и приземлиться на одну ногу, как это проделывал на велике Тед. Нет, завидовать тут было решительно нечему. Да, у взрослых были деньги и свобода совершать малопонятные и малоприятные поступки. Зато у Теда было детство, и его поступки всегда были обоснованы, подкреплены конкретной целью и сулили пусть и примитивные, но вполне доступные удовольствия, в которых и видит| смысл своего существования ребенок.

Позже, уже в зрелые годы, Тед в своем желании не покидать детство только укрепился.

«Почему многие дети так стремятся поскорее расстаться со своими юными годами? — размышлял он. — Неужели им стыдно за то, что они собой представляют, будучи детьми? Неужто они надеются, что, став взрослыми, получат какой-то там второй шанс и неограниченные возможности для перерождения? Для какого перерождения? Не нравишься себе в детстве, в детстве себя и ломай! А взрослеть, чтобы больше: никогда не быть ребенком, — глупо. Глупо! Глупо!»

— Вы — дурачки, — наконец безапелляционно выпалила Клэр. — К счастью, в каждом из вас вопреки вам самим есть драгоценный камень, который только надо найти. Но это, конечно, в идеале… — Клэр бросила красноречивый взгляд; на своего кузена.

Тед молча поднялся и вышел. Он направился прямиком в спальню Клэр, откликнувшись на призыв в ее глазах. Тед любил забираться тайком в ее постель. Его влек неудержимый запах, которого он не чувствовал, но который, он это знал, все же существовал. Это он влек его, вопреки разуму и приличиям. А вот с Линтой он этого запаха не ощущал вовсе, даже неведомыми ему органами восприятия не ощущал. С Линтой у него было желание, но не было влечения. Не было притяжения…

Через четверть часа Тед вернулся в гостиную и лишь развел руками:

— Слушай, я там всё перерыл. Там ничего нет!

— Где «там»? — не поняла Клэр.

— Ну, в этом… в одеяле.

— Трусы в полосочку, мозги в клеточку…

Лицо Теда обдало жаром. Где-то он опростоволосился. Должно быть, даже если ему и было разрешено полежать под чужим одеялом, признаваться в этом прилюдно ни в коем случае не следовало…

Кузина тяжко вздохнула, но вдруг рассмеялась и, метнув в Теда подложенной на табуретку подушечкой, выбежала в сад. Остальные дети во главе с Тедом с радостным визгом бросились за ней.

Детство, детство… Яркое и веселое… Детство золотое и волшебное… А потом ему подарили компьютер, и ездить к Клэр он перестал…

Миллер-старший не остался в стороне от волшебства, которым были пронизаны золотые годы жизни сына. Как-то отец сказал о много чем грезившему вслух Теду:

— Я понял, что мечты мечтами, а дела надо делать, когда ко мне явилась фея и сказала, что моим мечтам могу помочь только я и что мне нужно перестать морочить ей голову своими глупыми желаниями, выполнить которые не может даже волшебство. Я взывал к волшебству там, где порой требуется лишь немного силы воли, немного усилия с моей, а не чьей-то еще стороны.

Миллеру-старшему сын завидовал: у того в знакомых была настоящая фея! Но каждый раз, как Тед просил познакомить его с ней, у отца находились совершенно нелепые причины уклониться от того, чтобы организовать встречу своего отпрыска с волшебницей. Да-а, исполнительница желаний ой как пригодилась бы мальчонке, мечтающему о суперспособностях. Физических, разумеется. Супермозг он бы себе вряд ли попросил. Или дополнительные объемы доброты для своей души. Зачем таскать такую тяжесть по жизни? Это все не то, не то! А впрочем, и взрослые не всегда фей о мозге или душевности просят. Теду вспомнилось, что отец рассказал ему о своей младшей сестре, тете Сьюзан.

— Твоя тетя Сьюзан совсем рехнулась! — заявил он, вернувшись однажды домой сильно на взводе. — В конкурсе красоты собирается участвовать! Кредит берет! Говорит: «Займу денег, куплю новой одежды, самой дорогой косметики, буду жить в косметическом салоне — хочу быть самой красивой!» Спрашиваю: «А самой умной быть не хочешь? Или самой доброй? Или самой радушной? Или самой рассудительной? Или самой нежной?» Нет, не хочет! Категорически против участия в каких-либо конкурсах, кроме конкурсов красоты!

И все-таки супермозг — это скучно. Это развлечение для взрослых или зануд вроде Клэр. Любопытно, а что еще, кроме супермозга, Клэр могла бы попросить у феи? Ну, чтобы та сразу сделала ее древней ворчливой старушкой — это понятно. Но что еще? Кем стала Клэр? Какой она стала? Где она сейчас?

Сейчас! Тед понял, что просыпается. Просыпаться он решительно не желал. Не желал даже больше, чем взрослеть.

— Я люблю вас, мальчишки и девчонки! Я люблю вас, ребята! — навзрыд уверял своих друзей детства Тед, но сознание уже безжалостно сообщало ему, где он и что с ним.

8

Проснувшись, Тед ощутил трепещущую на ресницах влагу слез. Солнце уже взошло, но еще на многие часы ему предстояло быть скрытым нависшей с востока грядой. Воздух за ночь сильно остыл и не бодрил свежестью, а пронизывал тело тяжестью онемения. Ужасно хотелось пить. Прямо под скалой фыркал и сипел локоть горной речушки, но до нее было не меньше ста футов отвесной стены. А сверху расстояние до потока казалось и вовсе пугающе бесконечным.

Однако! Какие, к черту, речки? Тед вспомнил о планах, которые строил весь вчерашний вечер. Он схватил жердину и уже занес ее, чтобы соединить два берега бездны… Его руки сковали слабость и отчаяние — прямо напротив его ночного пристанища примостились на камнях Линта и Сантра.

Тед достал пистолет и повелительно-грозным жестом указал им удалиться. Андроиды не шевельнулись, будто и они были камнями, в которых Теду только мерещились силуэты бывших любовниц.

Тед прицелился в Линту. Та встала, явно желая облегчить ему задачу.

«Неужели они не боятся? Хотя о чем я? Кофемолка ведь тоже не боится, что ее разобьют и выкинут на помойку. Так и с этими роботами. Пора забыть, что в них есть что-то людское. Кроме внешности — ничего. Да, они способны самостоятельно решать задачи и справляться с трудностями лучше человека, но страх им незнаком, как и любые другие эмоции и ощущения живущей плоти».

Отведя руку чуть в сторону, Тед выстрелил. Пуля защелкала по камням позади Линты. Та продолжала бесстрастно стоять, а Сантра — сидеть.

— Что вам надо? — истерично закричал Тед. — Убирайтесь и оставьте меня в покое! Отпустите меня!

— Мы не можем, — отозвалась Линта.