Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2017
Содержание:
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Александр ВЯЗЕМКА
1
2
3
4
5
6
7
8
Александр ВАШАКИДЗЕ
Предисловие автора
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Эпилог
Алексей КУРГАНОВ
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
ИСКАТЕЛЬ 2017
№ 8
*
Учредитель журнала
ООО «Издательство «МИР ИСКАТЕЛЯ»
Издатель ООО «Либри пэр бамбини»
© ООО «Либри пэр бамбини»
Содержание:
Александр ВЯЗЕМКА
ПЛАТО
повесть
Александр ВАШАКИДЗЕ
КОЗЛИНИАДА 2, или МЕМОРАНДУМ ПОКЕРА
повесть
Алексей КУРГАНОВ
КАРПАТСКАЯ САГА
рассказ
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
С 1 сентября открывается подписная кампания на 1-е полугодие 2018 года. Включайтесь. Теперь подписаться можно не только на журнал «Искатель», но и на «Рыбалку и Футбол».
Индексы «Искателя»: «Каталог Российской Прессы» — 10922, «Объединенный каталог. Пресса России. Газеты. Журналы» — 70424, каталог «Газеты. Журналы» — 79029, каталог «Почта России» — П2017.
Индексы «Рыбалки и Футбола»: по «Объединенному каталогу. Пресса России. Газеты. Журналы» — 70457, по «Каталогу Российской Прессы» — 24478.
В следующем номере «Искателя» читайте новые захватывающие произведения Анатолия Королева: рассказ «Часы Фаберже» и повесть «Кошмар из прошлого», а также фантастический рассказ Олега Викторова «Знакомство».
Фрагмент повести «Кошмар из прошлого»:
«Огромная, с откормленного кота начальника лагеря, крыса, пробравшись в тумбочку, потащила пайку ослабленного от начавшейся цинги Казимира, припрятанную им с вечера. Зэк успел ухватить ее поперек и выбить пайку из хищного рта. Но крыса не сдавалась. Она вступила в схватку с ослабевшим зэком. Искусала ему до крови кисти рук, а когда вырвалась, то не убежала, а кинулась ему в лицо и вцепилась острыми, как иголки, зубами в кончик носа. Хорошее чутье имела крыса на ослабевшего доходягу. Казимир заорал, как мог, и разбудил весь барак. Выручил сосед — сбил крысу валенком с лица Казимира».
Александр ВЯЗЕМКА
ПЛАТО
1
Тед ненавидел просыпаться. Во сне он по-прежнему жил в престижном пригороде Портленда. Он был счастлив и беззаботен. Мир был таким, каким он его знал и любил. Каким тот уже не будет никогда, даже если со всеобщим безумием и бессилием и удалось бы покончить.
Об этом мире оставалось лишь вспоминать с той особой горечью, которой приправлены мысли о навсегда утраченном. Горечь эта напрочь лишена сладкой примеси, что свойственна воспоминаниям о днях, пусть и ушедших, но не омраченных крушением цивилизации. Гибель мира нейтрализует в памяти любые порывы души, что мы способны переживать повторно в воспоминаниях. Это заноза, о которой невозможно забыть. Это саднящая рана. Но не одна из тех ран, что мы готовы лелеять по прихоти нелогичной человеческой психологии, а рана, делающая из нас эмоциональных мертвецов.
Теду снился океан и белый пляж, на песке которого он любил нежиться еще ребенком. Прохлада воды пропитывала собою бриз, ласково трущийся о кожу, а жар высокого солнца наполнял тело пьянящей истомой. Если бы от желаний Теда в этом мире что-то зависело, такой день длился бы вечность.
А может, это и не было сном? Что, если сном был как раз тот ужас, который, как ему, возможно, только казалось, стал его новой действительностью? Может, явью был все-таки океан? Океан не мог не быть явью. Он простирался перед ним всего в нескольких десятках шагов. Тед слышал его дыхание. Он чувствовал каждую песчинку, уткнувшуюся в его тело. Крики чаек вонзались в него своей пронзительностью. Они были столь же явственны, что и голоса людей вокруг. Пляж был усеян отдыхающими. Визжали дети. Брюзжали отцы семейств.
Все было именно таким, каким и должно было быть. Следовало лишь дождаться, пока солнце замрет в зените, после чего — замереть самому. И тогда волшебство наверняка случится и донимавший его кошмар прекратится навсегда.
Тед сладко потянулся. Пальцы рук и ног взрыхлили горячий песок. Определенно, лежать так можно было бесконечно…
— Помогите! — раздался крик до смерти напуганного человека.
«Кто-то тонет?» — Тед встревоженно поднял голову.
Странно, но, казалось, никому, кроме него, до этого крика не было ни малейшего дела. Дети продолжали копаться в песке, отцы — поглаживать брюшки, их жены — принимать выгодные для равномерного загара позы.
«Мерзавцы! Каждый надеется, что спасать вызовется кто-то другой…»
Глаза Теда забегали по водной глади. Крик повторился, еще более громкий, в еще большей степени пронизанный ужасом гибели.
«Акула!» — догадался Тед и вскочил на ноги.
Он вскочил, но тут же и упал, ударившись о невидимую стену.
«Черт возьми! Откуда здесь стена?! — выругался он. — Ведь нет никакой стены!»
Еще одурманенный сновидениями, пошатываясь, он осторожно поднялся и разлепил ослепленные солнцем глаза. В них ударила тьма.
Он окончательно проснулся. И тут же вспомнил все, от чего его отгораживал сон. Спрятав лицо в ладонях, Тед со стоном опустился на застеленную грязным бельем кровать с расшатанным деревянным каркасом. Эта кровать служила ему ложем вот уже третий месяц.
«Почти три месяца я здесь, — пронеслось у него в голове. — Три месяца! Здесь же и сдохну. Не сейчас, так зимой. Зимой-то мне точно конец».
Эту мысль он воспринял с необъяснимым спокойствием. Это его встревожило. Почему грозящая с наступлением холодов гибель не страшила его? Он уже намеревался докопаться до сути столь странной безразличности, но тут крик раздался в третий раз. Он был ужасным и призывным, словно выманивал Теда из его логова.
Тед слетел вниз по лестнице и выскочил под расцветающее неровной зарей небо. Лес вокруг поляны был бездвижен и нем. Неужели примерещилось? Конечно, примерещилось: кому тут было кричать? Тед даже успел вздохнуть с облегчением, но тут в ложбине, делящей мрачные заросли тсуги на две части, показалась фигурка задыхающегося от долгого бега мужчины. Он растерянно озирался, не зная, что ему следует предпринять.
