— Скажите, вы случайно оказались возле кладбища?

— Нет, я ждал убийцу, — Павел решил быть откровенным, сам не зная зачем.

— Вы боитесь…

— Я не хочу умирать так глупо.

— От этого яда вы не умрете, он оказывает временное парализующее или снотворное действие в зависимости от количества принятого спиртного. Но затем последует поцелуй Сатаны — и настоящая смерть. У меня есть немного времени, вы моя последняя жертва. Вас, конечно же, несмотря на близость смерти, одолевает любопытство — последнее, что умирает в человеке. Сделаю вам одолжение: удовлетворю предсмертное желание. Я — покойница. Да-да! Но сегодня в шесть часов вечера я оживу — уже насовсем, а не на три ночных часа, с полуночи до трех.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Я родилась с метой Сатаны — это шестерка на верхней губе. Раз в столетие во чреве обычной женщины бывает зачат от Духа Зла ребенок Сатаны. Но вмешался Бог, или Дух Добра: у моей матери родилась двойня: близнецы. Моя сестра Марина была воплощением Добра, я — Зла. Мать умерла сразу после родов, отец — через три года от «белой горячки». Мы оказались в детдоме. Я росла злым ребенком и ненавидела всех, и сестру тоже. Все тоже ненавидели меня, кроме сестры. Когда мне исполнилось шестнадцать, от меня сразу избавились, выгнав буквально на улицу. Марина осталась в детдоме воспитательницей в младшей группе. При получении паспорта я взяла фамилию матери — Полокова. А сестре под страхом смерти запретила где бы то ни было и кому бы то ни было упоминать о моем существовании.

«Я умерла, понимаешь?» — «Но если тебе будет плохо…» — «Мне не будет плохо никогда, а вот тебе, если я узнаю, что ты нарушила запрет, будет очень плохо, просто смертельно. Я ненавижу тебя, ты ошибка природы…» — «Но почему? За что?»

Я ударила ее по лицу кулаком и ушла. Не могла же я объяснить ей тогда, когда еще и сама не понимала, что это не обыкновенная человеческая ненависть, а вселенская — Зла к Добру. До недавнего времени я ничего не знала и о том, что я дочь Сатаны. Несколько лет, вырвавшись на свободу, я вела беспутную жизнь по городам и весям, предпочитая не гнуть спину, но иметь все для веселья и удовольствия. На красоту многие падки. У меня было много юношей и мужчин. Но я никого не любила. Они, кстати, и не нуждались в этом, отдавая предпочтение плотскому, а не духовному. Я их всех презирала, но пользовалась ими для своей выгоды. Я хотела накопить средства для обретения независимости от общества мерзавцев всякого рода. Но вскоре поняла, что моя мечта несбыточна. Я любила роскошь, так как была создана для нее. Но как достичь желаемого? И я вернулась в родной город, где и встретила его — будущего Хозяина. — Она прерывисто вздохнула, отпила глоток вина.

Мозг Сенцова отказывался воспринимать услышанное. Может, у него слуховые галлюцинации? Но тогда и зрительные тоже. Напротив него сидит женщина, умершая три года назад, и пьет вино! Женщина, в которую он был влюблен и которую, возможно, продолжал помнить все эти годы. И эта женщина — дочь Сатаны?!

— Он безумно влюбился в меня, устроил в музей, где мне дали комнату. Тогда-то я и познакомилась с торговцем опиумом. У меня были две связи одновременно. Торговец пытался приучить меня к наркотикам, чтобы подчинить своей воле. Он хотел устроить притон для наркоманов, а меня сделать содержательницей. У меня была другая идея. Я желала богатства и — по-прежнему — независимости.

— Но зачем? — вклинился Павел в ее монолог, пытаясь разрушить ощущение нереальности происходящего.

— Зачем? — Она посмотрела на него с недоумением, будто очнувшись. — Мне хотелось объехать земной шар, может быть, закончить свои дни где-то на чудесном острове…

— Но вы же дочь Сатаны! — с легкой иронией заметил Павел.

— Да, и я должна каждые три года к шестому октября приносить ему шесть жертв. Таково условие моей второй, после смерти, жизни.

«Что-то тут не вяжется. В секте лишь новообращенный приносит шесть жертв, становясь таким образом приближенным к Сатане. Да еще вторая жизнь…» — Сенцов думал так, как если бы уже примирился с тем, что разговаривает с покойницей.

— Мне жаль вас, — уже без иронии сказал он.

— Я возненавидела обоих — и торговца, и Хозяина. Мой высокопоставленный любовник обожал риск и деньги и с моей помощью стал Хозяином. С его возможностями и связями мы собрали крупную сумму денег. Где спрятано богатство, знали лишь двое: он и я. И наступил час, когда я поняла, что не хочу делиться с ним и не хочу оставаться его содержанкой. Кроме торговца и Хозяина никто даже не подозревал о моем участии в деле. Мне пришлось избавиться от обоих. Торговца я подставила как мелкого жулика и с ним расправилась. С Хозяином было еще проще. Записку он написал добровольно — был позером, хотел покрасоваться передо мной. Когда дошло до дела, он перевел все в шутку; я поддержала его, заметив, что он наверняка выкрутится. Он расслабился, повеселел: кому же хочется добровольно уйти из жизни, имея богатство? Так, веселясь, подшучивая над собой, он и сдох. Мне нисколько не было жаль этого садиста. Он любил во время совокупления делать мне больно: прижигать тело сигаретой, колоть булавкой или просто кусать до крови…

— И вы терпели? Почему?

— Из-за денег, конечно. Но главное, — глаза ее вдруг расширились, в них появился холодный блеск, — я должна была отомстить. И я это сделала.

«Опасная женщина. Какой жуткий взгляд, — у Сенцо-ва мороз прошел по коже. — Несчастная…» Он тут же осознал, как неуместна его жалость к ней. Ведь перед ним — убийца. Впору себя пожалеть…

— Оказавшись в полном одиночестве и свободной от обоих, я вдруг потеряла голову и стала совершать глупости. Пошла на похороны, хотя догадывалась, что вы подозреваете меня и наверняка следите за мной. Поцеловала этого садиста в губы и оставила отпечаток с метой Сатаны на платке, который исчез из кармана. Ваша работа?

— Да, — коротко бросил он, ощущая, что тело начинает отходить: в кончиках пальцев покалывало.

— Я заметалась, не зная, что делать, сколько ждать, как отвести подозрения от себя. Не могла же я отправиться за деньгами под вашей опекой. Разумеется, у меня и в мыслях не было покончить с собой. Я просто обезумела от страха оказаться за решеткой. Я даже в комнате не жила несколько дней, скиталась, как бездомная, по городу. Не иначе сам Сатана толкнул меня под машину. Ведь к живым он не является.

— Так это вашу сестру взяли под стражу? — спросил вдруг Павел, хотя уже догадался, кого арестовал Горшков.

— Ну, разумеется. Все шло, как было задумано, ее подозревали после смерти художника, но веских доказательств не было, что и требовалось. Но непредвиденное обстоятельство — парочка свидетелей в сквере — вырвало ее из моих рук. И даже когда я намеренно совершила убийство в ее квартире, Марину не освободили.

— Неужели вы хотели убить сестру? — в ужасе выкрикнул Сенцов.

— Ну, зачем, — вяло проронила Ангелина. — Она нужна для другой цели. Мне было задание убивать мужчин, так пожелал Сатана в обмен на вторую жизнь.

Павлу Сенцову, реалисту и скептику, никогда раньше не пришло бы в голову, что он будет покорно слушать мистическую чушь и даже, с некоторыми оговорками, верить. Слушать он, правда, вынужден, поскольку беспомощен: слишком медленно отходило тело от действия яда, если это был яд, а не обычный лекарственный препарат, применяемый в психиатрии или еще где-нибудь, в каких-нибудь научных лабораториях. А вот верить… Уж слишком много развелось в последние годы такого, чему совсем еще недавно не то что не верили, а напрочь отрицали. Все эти маги, колдуны, экстрасенсы. Воспряли и верующие в Бога, сильно увеличилось их воинство. Раз есть Бог, то существует и антипод его — Сатана. Добро и Зло. Вот и появились поклонники Сатаны, убивающие людей, пьющие их кровь… «Может, одна из поклонниц и сидит передо мной, — уже спокойно подумал Павел. — Интересно, как она встретилась с Сатаной, то есть с руководителем секты?»

— И вы его видели? — спросил он.