Он ушел, и когда-нибудь я последую за ним по мертвой земле, чтобы восстановить ее, догнать его и окончательно стереть из реальностей, отринутых им, но не отказавшихся от него. Но это когда-нибудь потом. А сейчас я слишком слаб и молод, и всех моих сил хватило бы на то, чтоб возродить этот рожденный по ошибке мир, перед которым я так виноват.

Я пройду по его земле и выкрашу его небо голубым. Я испарю ту жижу, в которую мы превратили воду, и наполню впадины океанов своими слезами, а уж потом атмосфера пропитается влагой, оставив соль, и прольется дождями, породив реки, а чтобы им было откуда течь, я подниму к небесам горы: из черного гранита и сверкающего хрусталя. Я разобью на земле цветущие сады и спрячу в них города-дворцы, чтобы они ждали того времени, когда расплодившиеся в оазисе люди придут к ним и станут жить в них. Я создам геологические пласты, костяки динозавров, напишу учебники истории, создам стариков и вложу в них память минувших веков — чтобы у созданных нашей яростью людей этого юного мира было ощущение слежавшегося монолита времени под ногами, фундамента, с которого они легко смогут начать развитие, считая, что продолжают его. Я буду помнить уроки Земли, и здесь не будет боли и страха.

А легенды… Они сложат их сами. Легенды о том, что их мир создан четырьмя демонами, которые поссорились, и один из них вдруг осознал свою ответственность, и сияние солнца над их головами — как его просьба о прощении. И он до сих пор окутывает каждого из них своей заботой, как теплым одеялом, и это будет правдой, потому что у меня никогда не было и не будет ничего более родного, чем этот хрупкий шарик, доверчиво устроившийся в моих ладонях.

Виталий СЛЮСАРЬ

Кирилл БЕРЕНДЕЕВ

КАМЕНЩИК

рассказ

Нужный адрес Стас отыскал с трудом. Только после получасового блуждания в лабиринте запущенных донельзя дворов с заваленными мусорными контейнерами, вокруг которых кружили зажравшиеся голуби и шастали матерые кобели, зло оглядывающиеся на незваного гостя, наконец-то набрел на нужный дом. Трудно представить, что в двух шагах от центрального проспекта города могут находиться такие трущобы.

Теперь ему пришлось пробираться сквозь дебри проходных дворов, среди дюралевых коробок гаражей, заполонивших детские площадки, под веревками с серым от уличной грязи бельем. Солнце почти не пробивалось сквозь густую листву тополей, и порой у Стаса возникало ощущение, что здесь, за фасадом проспекта, город перестал существовать и, давно умерший, превратился в замусоренные здания, лишь одним видом своим напоминающие о прошлом старого града. И только где-то за коробками гаражей раздавались голоса играющих детей. Тонкие, непохожие на человеческие — как эхо давно ушедших дней.

И еще он изредка у подъездов на лавочках встречал старух, ловивших жиденькие лучи неяркого осеннего солнца. Старухи провожали Стаса цепкими взглядами, и он невольно ускорял шаги, чтобы быстрее свернуть за угол, чувствуя, как спину царапает взор очередной мумии с клюкой, застывшей в оцепенении среди запустелого двора. Он ускорял шаги, сворачивал в переулки, проходил под арками, петляя, будто заметал следы. И наконец наткнулся, скорее случайно, на знакомое название.

Офис «Осириса» занимал полуподвал во дворе одной из этих древних построек. Если бы не небольшая вывеска сбоку, догадаться, что здесь может размещаться искомая фирма, вообще невозможно.

Стас подошел и еще раз невольно оглянулся на пустынный двор. Закурил, разглядывая аляповатую вывеску. Непонятно все же, почему они поместили контору здесь, в грязи дворов, а не на самом проспекте, до которого рукой подать?..

То же самое он спрашивал и у своего старого приятеля Жеки еще вчера, когда разглядывал записанный корявым Жекиным почерком адрес. Тот лишь недовольно отмахнулся: «Да откуда я знаю, небось, аренда дешевле. Или не хотят лишний раз светиться… Ну, сам прикинь, старик, сколько народу ломанется, если они начнут работать в открытую?.. А у них и так клиентуры достаточно».

Все рассказанное вчера Жекой было весьма подозрительным. Но и заманчивым, слишком заманчивым, чтобы являться неприукрашенной правдой. А с другой стороны…

АО «Строймонтажсервис», в котором Стас раньше работал, накрылся медным тазом ровно год назад. Строить в городе было не на что и не для кого, если не считать очередников, — но какие у тех деньги. Обычная глубинка, где только долгов на всех и хватает. Это в столице можно вкладывать в землю «зелень» пачками и наутро, как на поле чудес, собирать золотой урожай. Здесь и люди поплоше, и земля победнее. Мертвая земля. После увольнения Стас некоторое время пытался шабашить, прекрасно понимая, что этим не особо разживешься, но сидеть на одной Ленкиной зарплате учительницы старших классов не было сил — и забудьте, пожалуйста, такое словосочетание — «мужская гордость».

Да и Танюшка растет, на следующий год ей самой в школу идти.

Так что Жека подвернулся аккурат вовремя. Выбрался словно из ниоткуда, его на «Строймонтажсервисе» года полтора никто не видел, и — будто момент выждал — с ходу, с самых первых слов после встречи начал расписывать выгоды сотрудничества с «Осирисом».

По Жекиным россказням, контора эта занималась трудоустройством. Брали людей со строительными специальностями — каменщиков, штукатуров, укладчиков, плотников, — но не обходили вниманием и остальных, порой и экзотические специальности требовались: резчики по дереву и камню, чеканщики. Куда именно набирали народ, никто толком не говорил, по слухам, куда-то за границу. Услыхав про заграницу, Стас тогда криво усмехнулся. Мол, мы люди ученые, знаем про эти заграницы, слышали. Вывезут тебя черт-те куда, отберут паспорт, и будешь ты пахать где-нибудь в Португалии, как раб… Или, того хуже, в Зимбабве.

«Не-е, старик, — тут же заметил Жека, — паспорт у тебя не отберут. Паспорт, если хочешь знать, их интересует постольку поскольку. Главное — медицинская книжка должна быть в порядке. Людей они отбирают, как космонавтов: важно, чтоб мужик был здоровый и специальностью нужной обладал». — «Подозрительно это как-то», — с сомнением заметил Стас. Жека немедленно вскинулся: «Да знаешь, сколько наших со «Строймонтажа» уже контракт заключили? Толян Толстый, Колька, Никита, Серега, с которым мы в одном дворе живем…» — «Ну, и что они рассказывают?» — Стас все еще не мог преодолеть скепсис. «Ничего не рассказывают. Контракт заключается минимум на полгода, а этот «Осирис» в городе работает всего четыре месяца. Никто еще просто не успел вернуться оттуда. Но зато Лизавета, Серегина жена, успела купить себе норковую шубу. Клянусь, сам видел рыжье, которое ей в счет аванса Сереги дали. Вроде как обрубок арматуры, только из золота». — «Ни фига, — пробормотал Стас, понимая теперь отчасти, почему «Осирис» не хочет светиться, — но откуда ж они золотишком разжились в таком количестве?» — «А тебе не все равно? Главное, что платят, и платят щедро».

Против такого довода возражать трудно. Особенно в его положении.

Сигарета стремительно догорела до фильтра. Стас выбросил окурок на кучу опавшей листвы и направился к полуподвалу. Позвонил.

Дверь открылась почти сразу же, будто стоявший за ней охранник нарочно выжидал, когда Стас нажмет пластмассовую пуговку.

Смерив явившегося цепким взглядом, охранник без единого слова отступил в сторону, впуская Стаса, и коротко качнул стриженой головой, покрытой едким загаром: тебе, мол, дальше по коридору.

Разница между запущенным внешним видом конторы и интерьером впечатляла. Стерильная белизна стен, покрытых стеклообоями, мягкий рассеянный свет растровых светильников на потолке, абстрактная роспись малахитовой зеленью подле каждой двери, разлапистые монстеры в высоких металлических кадках… Стас торопливо шел вперед, лишь краем глаза отмечая роскошный дизайн обстановки и с каждым шагом больше утверждаясь в мысли: чем бы ни занимался «Осирис», деньги у него точно водятся. В том числе и на авансы, подобные тому, что, по словам Жеки, огребла Лизка.