— Неплохо, Новиков, чувствуется, что профилактика тебе пошла на пользу.

Олег поднял ведро, хотел вылить его на сержанта, но потом передумал и пошел менять воду: «Еще не вечер».

— Не забудь дров наколоть поварихе, — крикнул тот ему вслед, не повернув головы, постукивая ногой в такт музыке.

Повариха, молодая стройная девушка, завидев Новикова, обрадовалась и захлопотала: «Наконец-то, подожди минутку». Она высыпала из чашки соль в бак, откуда валил пар, закрыла крышку и махнула рукой: «Пошли, служивый».

Девушка была предметом вожделения всей роты. Как к ней относились в других ротах, он не знал, но то, что его призыв считал за награду пойти в наряд на кухню, когда дежурила Таня, — это уж точно. Сержанты уже давно заметили, что когда она готовила на кухне, от желающих получить наряд туда не было отбоя. Другим оставалось довольствоваться получением бачка с кашей из ее рук, когда она стояла на раздаче. Особо шустрые залезали по пояс в окошко с просьбой дать им добавки или подлива, норовя заглянуть поглубже за отворот белого халата, под которым четко вырисовывалась высокая грудь. Ночью, возвращаясь с наряда на кухне, салабоны оживленно обсуждали важный вопрос, носит ли Танечка под халатом лифчик или нет. Некоторые донжуаны, подкравшись незаметно сзади, пытались определить это на ощупь, но всегда получали мокрой тряпкой по мордасам, после чего обходили девушку стороной под ухмылки товарищей. Она была недотрогой как для молодых, так и для сержантов, отчего все решили, что у нее есть жених, который, наверно, также служит в армии, так как обручального кольца она не носила. А то, что у нее, может, вообще нет парня, никому в голову не приходило. Такие девушки в старых девах не засиживаются. Олег относился к этим разговорам снисходительно: что возьмешь с салабонов? Многие из них еще вообще женщин не имели. Чего не скажешь о нем. В его жизни их было более чем достаточно. Но Татьяна ему тоже нравилась. И не столько своей стройностью, сколько независимостью. Вот и теперь она уселась на чурбан, положив ножку на ножку, и закурила, наблюдая, как он, сбросив х/б, в одной майке лихо рубил дрова.

— А я тебя, Новиков, давно заприметила, ты как-то постарше этих мальчишек. Наверно, не со своими одногодками пошел в армию.

Олег только улыбнулся, легко разрубая чурки.

— Я уже два года как отслужил, а сюда попал по дикой случайности.

— Как это тебя могли забрать второй раз?

— Как пришел из армии, мне все время один сон снился, что меня снова в армию забрали. Я доказываю комбату: «Товарищ полковник, вы же меня помните, я уже отслужил свое». А он: «Ничего, еще послужишь, Родине нужны солдаты». Как говорится, сон в руку. Анекдот, да и только! Тут одна фирма пообещала мне экзотическое путешествие. Стою, жду их представителя, а тут эту молодежь грузят в вагоны. А пацан один, мой однофамилец, на глазах сбежал. Ну, они меня и затолкали в вагон. Ничего, завтра сюда приедет мой человек, разберемся. А этому директору фирмы я точно башку расшибу. — И он так сильно ударил топором по чурке, что поленья разлетелись в разные стороны, а топор ушел наполовину в колоду.

— Я где-то читала, — вставила Татьяна, — что в прошлые века, когда заключенных вели по Сибирскому тракту и кто-нибудь в пути сбегал, конвойные хватали первого попавшегося крестьянина и заковывали его в кандалы, чтобы сдать партию в том же количестве. Поэтому люди, жившие возле дороги, не любили ездить по Сибирскому тракту.

— Вот-вот, — согласился Олег, с трудом вытаскивая топор из колоды, — с тех пор порядки не изменились.

— Значит, завтра тебя здесь уже не будет?

— Надеюсь.

— Жалко.

— Не знаю, кому как, а мне так не очень.

— Как кончишь, зайди на кухню, накормлю тебя на прощание жареной картошкой с молоком за ударный труд.

Она затушила сигарету и легкой походкой вернулась на кухню.

Олег пристально посмотрел ей вслед, любуясь ее стройной фигурой, и поймал себя на мысли, что действительно мечтает о жареной картошке, которую не ел с гражданки. Удивительное дело, простая еда, вкуса которой дома он даже не замечал, здесь стала предметом мечтания. Он представил, как сидит в ресторане и заказывает изысканные блюда, мороженое, сладости. А что он раньше там брал? Коньяк. На закуску внимания не обращал. А здесь кормили вроде бы хорошо, он даже поправился. Но это было, благодаря строгому режиму, и тогда, в первый раз, когда он служил.

Начало темнеть. Олег сложил последние дрова в поленницу и усталой походкой пошел на кухню. Там никого не было, только из разделочной раздавались чьи-то голоса. Он заглянул туда и сразу узнал, несмотря на сумерки, стоящие у окна силуэты.

— Убери руки, я сказала.

— Да что ты, лапочка, ломаешься? Если у тебя есть дружок, то не бойся, мы ему ничего не скажем.

— Я сейчас закричу, и сбегутся дежурные.

— Хотел бы я посмотреть, как они будут отрывать меня от такой кошечки.

Вдруг она замолчала, уставившись на Олега, который, словно кошка, на цыпочках подходил к ним, прихватив со стола разделочный нож. Он увидел в ее глазах ужас. Мгновенно в его памяти воскресла подобная сцена. Было уже темно, он стоял на вокзальной площади, поджидая свою машину. Рядом толпились подвыпившие парни. Вдали уже показались знакомые габариты его «Мерседеса». Повернувшись, он пошел к автобусной остановке и в это время услышал за спиной резкий окрик: «Стоять, стоять, я сказал». Он чувствовал спиной, что кричат ему, но знал, что главное — не показать свой страх, иначе набегут, затопчут. В это время машина стала выворачивать на остановку и осветила фарами толпу людей, и он увидел глаза стоящей перед ним женщины. Они были полны ужаса, страха перед ожидаемой дракой. Он тогда развернулся у машины и специально закурил, чтобы посмотреть на этого крутого горлопана, шедшего за ним. Но тот прошел мимо пьяной походкой, словно ничего и не было, словно он кому-то другому кричал. Хлопнула дверца, и Олег уехал. Но глаза, глаза, полные ужаса, еще долго виделись ему в темноте.

И вот теперь снова страх, страх в Таниных глазах. Олег невольно ухмыльнулся, заранее зная, что ничего страшного, как и тогда, не будет. Он уставился взглядом на эту бритую голову, на толстый затылок, на котором были видны жировые складки, приставил к нему нож и медленно произнес:

— Если ты сейчас же, жирный ублюдок, не уберешься отсюда, я проткну твой чайник, как арбуз. Ты меня хорошо слышишь?

Сержант дернулся, как от удара тока, и чуть повернул голову; по его виску текла капля пота. Видно было, как его руки, еще недавно мявшие грудь девушки, дрожали от страха.

— Ты чего, Новиков, успокойся, только не нервничай.

— Мне кажется, нервничаешь ты, и не напрасно.

Олег, держа его на ноже, проводил до дверей и выпихнул под зад сапогом из комнаты. Тот упал уже за дверями, поднялся и запричитал:

— Ты чего, уже совсем того, что ли, из-за девки-то…

Олег взял нож лезвием в руки, словно собираясь метнуть его в Королева. Но тот сразу шарахнулся в сторону, поскользнулся, упал, но, несмотря на свой вес, довольно резво поднялся и побежал из кухни. Татьяна заливалась от смеха, наблюдая за бегством сержанта.

— Ой, умора, не могу, как он шустро поднялся, при его животе-то. Терпеть не могу эту жирную свинью. И морда такая самодовольная, так бы и дала по ней сковородкой.

— Так что же тебе помешало это сделать? — спросил Олег, с улыбкой подходя к ней.

— Да вот, ничего под рукой не оказалось. Благо, что ты вовремя пришел.

— Ты испугалась?

— Да, но больше за тебя. Ты не боишься, что он тебе отомстит?

— Боюсь, что ему придется больше меня бояться.

Он подошел к ней вплотную, оперся о подоконник. От нее пахло чем-то сладким, как от ватрушки, и чем-то волнующе женским. Не французскими духами, от которых порой перехватывает дыхание и, как в загазованном автобусе, хочется вырваться на свежий воздух, а веяло каким-то жаром и… женщиной. По молочно-нежной шее, потом по груди потекла капля пота, все ниже, ниже, пока не исчезла в ложбинке между грудями.