— Рябинин, мое заключение тебя не интересует?

— Дора Мироновна, немедленно шлю курьера, — спохватился я.

— Если бы не знал причин смерти, давно бы прекратил…

— Верно, Дора Мироновна. А появилось что-то новенькое?

— Нет. Ни повреждений, ни алкоголя. Захлебнулся мужик.

Я понимал ее обиду. Вскрывала труп, торопилась… К ней очереди следователей, а я даже не звоню. Эту пожилую женщину я уважаю за то, что она занимается адским трудом — наверное, только в аду кромсают человеческие тела. Или там нет тела, а кромсают души грешников?

— Дора Мироновна, как трезвый здоровый мужчина способен захлебнуться в водоеме, где купаются дети?

— И в лужах тонут.

— Пьяные, а он трезв. Может, сердце?

— Нет, сердце в норме.

— А если что-нибудь съел?

— В каком смысле?

— Ну, объелся…

Усики капитана были слишком жидки, чтобы начать топорщиться, поэтому они просто шевельнулись, словно майор на них дунул. Он злился, поскольку с экспертом я вел чепуховый разговор.

— Сергей Георгиевич, вы любите пошучивать.

— Дора Мироновна, на пляже он с девицей ел червяков.

— Каких червяков?

— Обычных, млекопитающих. Точнее, мокрых, скользких…

— Сергей Георгиевич, перед смертью он ел не червяков, а грибы.

— Какие грибы?

— Не знаю. В вашем постановлении вопроса о содержимом желудка не было.

Дора Мироновна трубку положила звонко, как меня припечатала. Взглядом меня припечатал и майор. Помолчав, он припечатал, вспомнив мою фразу, и словесно:

— Ты же сказал, что грибы не имеют значения?

Я сказал… Где-то написано, что сознание зевающего человека на какую-то незаметную секунду отключается. Когда я задумываюсь, то, видимо, отключаюсь на весьма заметную минуту.

Если третий десяток лет копаешься в людской психологии; если людей перед тобой проходит больше, чем перед кассиршей магазина; если повторяются образы и ситуации… то начинаешь искать закономерность. Хоть какую-то. Например, совпадениям абсолютного значения не придаю, но какое-то придаю.

Я расследую два уголовных дела: утопленник и похищение девушки. Они не пересекаются и ничем не связаны.

Кроме грибов.

— Боря, Палладьев с Мамадышкиной ходили за грибами на Плескачево озеро?

— А ты откуда знаешь?

В РУВД Палладьев отвел задержанного в кабинет оперативников, развязал, посадил на стул, добавил свету и рассмотрел…

Мужик в возрасте. Плотный и даже кряжистый. Глаза немного раскосые и сдавлены мясистыми веками. Не выбрит. Голова и затылок обросли бурыми кудряшками, и за счет этого да согбенной посадки было в нем что-то медвежье. Цвет лица тоже медвежий, если только у медведя есть цвет кожи.

— Ваши документы? — потребовал капитан.

— Нету.

— Кто вы?

— Тебе какое дело?

— Гражданин, вы пьяны?

— Ты подносил?

— Похоже, вы не осознаете, где находитесь…

Хамили, грубили и оказывали сопротивление частенько. Алкаши, бомжи, шпана… Но этот мужик на них не походил. Наркоман? Речь четкая, взгляд чистый.

— Гражданин, я оперуполномоченный уголовного розыска, — запоздало представился капитан.

— А я уполномоченный президента республики.

— Мужик, да я тебя сейчас в «обезьянник» посажу, — развеселился капитан.

— В клетку, что ли?

— В железную.

— С обезьянами?

— Да, с нетрезвыми.

— Не имеешь права.

— Мужик, да откуда ты свалился?

— С Хибин.

Это слово ударило капитана сильнее, чем нога задержанного. С Хибин… Куда начальство намеревалось отправить его в командировку. Хибины не только сами приехали, но и долбанули капитана ногой в плечо.

— И что в Хибинах делаешь?

— То, что делают там здоровые мужики.

— Оленей пасут? — неудачно спросил капитан, не знавший севера.

— Вкалывают на рудниках.

— Добывают золото?

— Апатит и нефелин.

Шахтер он, а не медведь. Куртка из какого-то синтетического крепкого материала — скорее, штормовка с капюшоном. Полусапожки легкие и прочные — в них заправлены брюки. Кулаки лежат на коленях спокойно — такими они бывают у людей сильных.

Проверка по местной картотеке ничего не даст, если он с Хибин. Почему же молчит? Капитан вспомнил, как однажды задержали парня, хотевшего залезть в квартиру. Документов нет, компьютер не пробивает, а вор чуть ли не ежечасно выдвигает новые версии. То он зарубежный турист без паспорта, то память ему отшибло, то прилетел из космоса… И капитан проверял все версии, кроме полета в космос. Оказался журналистом, ставившим эксперимент. Кстати, в квартиру лез в свою собственную.

Три ночи. Палладьев спросил устало, показывая, что терпенье иссякло:

— Ну, шахтер, будешь туфту гнать или расскажешь, кто и зачем приехал?

— Буду гнать, ее.

Капитан велел дежурному отыскать двух трезвых понятых, что ночью сделать непросто. В «обезьяннике» пьяные да безадресные бомжи. Дежурный привел двух таксистов. Капитан подступил к задержанному.

— Руки!

— Чего…

— Я обязан обыскать вас, о чем составлю протокол.

Задержанный подчинился удивленно, видимо, все еще не понимая, что он в милиции. Ни паспорта, ни иных документов не оказалось. Деньги, железнодорожный билет, какие-то расписки, квитанции, связка ключей… И плотный конверт, из которого Палладьев извлек и показал понятым фотографию — Антонина Мамадышкина и Марина Лианова прижались друг к другу висками.

Они бы углубились в тему Плескачева озера и следователь высказал бы свою догадку, а майор изложил бы свои доводы, но помешал мобильник Леденцова бравурной мелодией. Прямо-таки чеканил шаг, уводящий из кабинета. Майор послушал. Что-либо прочесть по его лицу не мог даже Рябинин, но вот плоские губы Леденцова дрогнули, как гладкая вода, в которую где-то далеко бросили камень.

— Что? — не утерпел Рябинин.

— Рассуждает, а Палладьев его взял.

— Выследил?

— В «обезьяннике» уже сидит. Сюда его везти?

— Сами в РУВД поедем…

По дороге Рябинин думал, что киношные боевики складываются из притертых кубиков: стрелки, киллеры, разборки и трупы. А ведь уголовное дело смахивает на водный поток, который разбегается на десятки ручьев. По ним приходится ходить, пока не упрешься в очередной тупик и не перекинешься на следующий ручей. На что они перекидываются сейчас?..

В кабинете оперативников кроме Палладьева сидел плотный туго-вихрастый мужик. Видимо, задержанный. Следователь и майор представились, чему тот неожиданно удивился. Поморгав мясистыми веками, свое удивление выразил словесно:

— Правда, того… прокуратура?

— Он принимает нас за мафию, — объяснил Палладьев.

— Это же здание РУВД, — удивился майор.

— В газетах пишут, мафия всюду проникла, — буркнул задержанный.

Рябинин не поленился и предъявил ему удостоверение. Задержанный обиженно кивнул на Палладьева:

— Этот лось чуть меня не придушил.

— Подумал, что ты гравий воруешь.

— Кто вы и что вы? — потребовал Рябинин.

— Моя фамилия Напрасников. Ребята, вы мне и нужны! Паспорт у меня в гостинице. А я приехал с Кольского в поисках дружка, Афанасия Сомова. Вот и кантуюсь.

— Подробнее, — велел Рябинин.

Напрасников поежился, отчего куртка на загривке слилась с колтунистым затылком, а раскосый взгляд придал его фигуре еще большее сходство с медведем.

— Афанасий более двадцати лет отмантулил на апатитовых шахтах. Заработал деньжат и подался сюда. Начал дом строить. Уже завершил, осталось зарегистрировать. Да вот уехал и пропал.

Он по очереди и пытливо оглядел присутствующих, пробуя вычитать ответ. Притушенные взгляды оперативников ничего не сказали уже хотя бы потому, что только сейчас проступила зримая версия.

— Давно Сомов уехал? — спросил майор.

— Больше месяца.

— Занимался дома делами?

— Не только.

— А чем еще?

Напрасников пошевелил локтями и плечами, словно по его спине что-то бежало. Когда же оно пробежало, он выразился нецензурно, добавив, чтобы все поняли: