— Я на машине. Быстрее поедемте со мной. Это не очень далеко, — она схватила его за рукав, потянула к выходу.

— Да что случилось, Ядвига Павловна? На вас лица нет!

— Вы все поймете. Там… Я все расскажу. Пожалуйста! Только нужен врач. Позвоните в «скорую»…

— Адрес? — видя, в каком состоянии находится Немова — женщина с «железными нервами», он решил подчиниться.

— Это дом лесника.

Горшков набрал 03.

— Старший следователь прокуратуры Горшков. Срочно подъезжайте на развилку в сторону леса, там встретимся, — бросил трубку. — Сеня, позвони Николаеву, пусть подменит меня на пару часов.

— Будет сделано, — Дроздов был заинтригован.

Дверь небольшого бревенчатого дома была распахнута настежь. Немова побежала первая, развевая полами черного плаща. «Фурия», — подумал Горшков, поспешая за ней. Замыкал цепочку врач «скорой». Женщина не вошла, а буквально ворвалась вовнутрь, кинулась к широкой лежанке в углу комнаты. Остановилась как вкопанная.

— Где она? Где Ева? — повернулась к Горшкову, не видя его: ее взор бессмысленно блуждал по единственной комнате.

Снова повернулась к лежанке, наклонилась, осматривая подушку в розовой наволочке, простыню, откинутое светлое покрывало.

— Я сошла с ума, — она с силой потерла лоб рукой. — Воды! Пожалуйста, дайте воды!

Врач, недоуменно переглянувшись с Горшковым, зачерпнул жестяной кружкой воду из ведра, стоявшего на табурете возле порога, подал женщине. Стуча зубами, она выпила до дна.

— Ничего не понимаю. Она должна быть здесь. Я убила ее. Я не хотела… Может, она только ранена? Но где она? Он не забирал ее, понимаете? Мы уехали оба. Она оставалась здесь. Куда она могла деваться? — Немова была явно не в себе.

Мужчины стояли молча. В эту минуту послышался визг тормозов, и в дом вбежал стройный светловолосый мужчина в одной рубашке, застегнутой криво и кое-как заправленной в брюки.

— Держите ее! — он крепко схватил Немову за руку. — Это она убила Еву! Проклятая горбунья!

— Минутку, гражданин! — вмешался Горшков. — Разве вы не видите, что она и не думает убегать?

Мужчина вздрогнул, недоуменно огляделся, отпустил руку Немовой. И- вдруг кинулся к лежанке.

— Где Ева? Она жива? «Скорая» успела?

— Но мы никого здесь не обнаружили — ни раненой, ни убитой, — Горшков понял, что перед ним хозяин лесной избушки. — Может, вы объясните, куда девалась ваша гостья?

— Что вы городите? Куда она могла деваться? Я оставил несчастную с ножом в спине и погнался за убийцей. — Мужчина гневно уставился на Горшкова. — И вообще — кто вы такие?

— Я — старший следователь прокуратуры Горшков.

Судя по вполне осмысленному взору хозяина дома, он почти пришел в себя. Ядвига же никак не прореагировала на его грубое прикосновение и продолжала стоять возле лежанки, шевеля губами и уставясь в одну точку.

— Но почему вы оказались здесь? Я заезжал на станцию «скорой», и мне сказали, что машина уже выехала ко мне.

— Мы приехали по просьбе гражданки Немовой.

— Убийца привела вас на место преступления? Кошмар какой-то. — Он переводил взгляд с Горшкова на стоявшую к нему спиной женщину, с нее — снова на следователя.

— Место есть, а преступления пока нет, — озадаченно возразил Горшков.

— Но я же не псих! У меня никогда не было галлюцинаций! — Он снова взвился: — Я оставил Еву с ножом в спине…

— Разберемся! — коротко бросил Горшков.

На «скорой» он вернулся в город, в прокуратуру, врачу отдал распоряжение отвезти Немову в психбольницу, после чего подошел к машине лесника, ехавшего следом за «скорой».

— Пройдемте!

— Итак, Владимир Елисеевич, — Горшков уже занес краткие биографические данные в протокол допроса свидетеля. — Расскажите как можно подробнее, что произошло.

— Мы встречались с Евой Яковой почти месяц — гуляли в парке, ходили в кино, в кафе. Наконец она согласилась поехать ко мне, в мою избушку.

— Извините, какие между вами были отношения? Дружеские? Или?..

— Она понравилась мне с первого взгляда. Такой девушки никогда прежде я не встречал.

— А она? Как она к вам относилась?

— Мне кажется, то есть я надеюсь, что небезразличен ей. Иначе зачем она встречалась бы со мной?

— Прошу, продолжайте!

— Понимаете, — он вдруг заволновался, заерзал на стуле, — мне неловко рассказывать вам…

— Советую вам преодолеть естественную мужскую сдержанность. Интимные подробности можете опустить, — Горшков правильно понял, почему мужчина замялся.

— В общем, все было просто замечательно. Мы выпили шампанского, о чем-то говорили, и вдруг Ева побледнела, потом покраснела и сказала: — Я хочу любить тебя! Хотя мне уже хмель ударил в голову, я почему-то растерялся. Она всегда была очень сдержанна, не позволяла даже прикасаться к себе, а тут… Пока я раздумывал, почему она резко переменилась — от недотроги к… ну, скажем, легко доступной девице, Ева разделась…

— У вас горел свет?

— Нет. Уже нет. Перед тем как сказать эту фразу, она выключила бра.

— Продолжайте.

— Она легла и сказала: «Иди ко мне!» Я тоже разделся и лег. — Лицо мужчины покрылось пятнами стыда, он не знал, куда девать глаза.

— Достаточно, — сжалился Горшков. — Как произошло убийство?

— Еву вдруг с силой придавило ко мне, она слабо вскрикнула и стала неподвижной. В ужасе я осторожно выбрался из-под нее и тут услышал чьи-то удаляющиеся шаги. Вскочил с постели, включил свет. О боже, это было ужасно, — он закрыл руками лицо. — В спине Евы торчал нож. Я сразу кинулся к машине, чтобы ехать за «скорой». По тропинке, удаляясь от дома, бежала женщина. Между деревьев я увидел машину…

— В темноте?

— Разве вы не заметили, что сегодня ночь полнолуния? Когда она открывала дверцу своей машины и повернулась боком, я понял, что она горбатая. Пока я завел свою, она была уже далеко. Но я все же почти нагнал ее при въезде в город, а потом вдруг потерял из виду…

— Она поехала в милицию, — пояснил Горшков. — Но почему вы не оказали помощь девушке?

— Я был уверен, что ее нельзя трогать, где-то читал или слышал. И решил не рисковать и привезти врача. — Он печально усмехнулся: — Но почему она заявилась к вам?

— Как ни странно, но она преследовала ту же цель, что и вы: ей нужна была «скорая». А поскольку мы с Ядвигой Павловной — старые знакомые, она и обратилась за помощью ко мне.

— Так вы ее знали раньше?

— Да, она — родная тетка вашей девушки — Евы Яко-вой.

— Как? И Еву вы знали раньше? — Безграничное удивление появилось на лице мужчины.

— Владимир Елисеевич, это отдельный разговор. Давайте закончим ваши показания. — Горшков потер набрякшие от усталости веки. — Уже третий час…

— Но я все рассказал. Остальное вы знаете.

— Скажите, когда вы сидели с Евой вдвоем, выпивали, разговаривали, вы не ощущали чего-то необычного?

— Чего именно?

— Ну, может, вам послышались какие-то посторонние звуки. Шаги, например…

— Вы имеете в виду ощущение опасности?

— Можно сказать и так. Место, где вы живете, достаточно удаленное от города, уединенное.

— Но я живу в этой избушке несколько лет, и, слава богу, никаких происшествий не случалось: ни зверь, ни тать в человечьем обличье не забредали. Первые два года я, конечно, постоянно был начеку, но постепенно привык…

— И потеряли чувство опасности, — досказал Горшков.

— Я был так поглощен Евой…

— Ничего удивительного — такая красота.

— Куда же она пропала? — вдруг спохватился мужчина. — Не могла же раствориться в воздухе. И постель… Будто на ней никто и не лежал, ни одного пятна крови… А нож? Вы нашли нож?

— Наши сотрудники уже производят осмотр вашего дома и близлежащей местности. Прочитайте и распишитесь вот здесь, — указал Горшков место росписи. — Можете быть свободны. Понадобитесь, вызовем повесткой. Если у вас появится что сказать, звоните 02. Мне доложат.

Свидетель уехал, и Горшков погрузился в оцепенелое раздумье: «Странное происшествие. Оба твердят об убийстве, а потерпевшей нет. Если ее не забирали ни Немова, ни Дудников, то, значит, это сделал кто-то еще, о ком не знают ни он, ни она, когда оба они — и преступник, и свидетель — мчались в город. Но — зачем? С какой целью? Спасти? Или — уничтожить труп? Как этот некто оказался на месте преступления, если оно имело место? Случайно? Преднамеренно? Кто это может быть? Отвергнутый ухажер? Бывший любовник, горящий жаждой мести? Сначала выследил, а потом решил отомстить? А Ядвига? Кстати, способ убийства тот же самый — нож в спину, — как и тогда, с теми двумя мужчинами. Неужели она убила и тех двоих? Но — Еву… Почему Еву? Может, случайность? Намеревалась убить Дудникова… Постой, постой! Он сказал, что выбрался из-под… — Даже мысленно Горшков ощутил неловкость оттого, что вторгается в такие подробности интимных отношений. — Значит, удар ножом предназначался ему. О Господи! Но откуда взялся еще кто-то?» Его размышления прервал вошедший Дроздов.