– Встань и прочитай нам наизусть что-нибудь про Омаров, – потребовал Грифон.
«Как они тут любят командовать: «Прочитай стихи, расскажи о приключениях!..» В школе и то было лучше», – подумала Алиса.
Но всё-таки она встала и начала читать наизусть, но в голове у неё всё ещё звучала «Кадриль Омаров», все слова перепутывались, и стихи выходили какие-то странные:
Пошёл прогуляться однажды Омар
На зависть всем прочим Омарам.
Костюм самый лучший из шкафа достал,
И туфли начистил он с жаром.
Клешнями все пуговки он застегнул
И в зеркало с гордой улыбкой взглянул.
Шаги он направил на берег морской,
По моде последней одетый,
Туда, где у моря песок золотой
Лежал, солнцем жарким нагретый.
– Далёко умчалась морская волна:
Теперь мне Акула – и та не страшна!
Пусть смотрят все рыбы! —
Он лёг на песок,
Усами надменно поводит
И пучит глаза.
Но прилив недалёк,
Кто плавать не любит – уходит.
Шумя, на песок набегает волна.
Одна голова от Омара видна.
Совсем наш нарядный Омар ошалел
От водного пенного гула,
В волнах заметался и вдруг проглядел,
Как сзади подкралась Акула.
– Ты сам говорил: я тебе не страшна, —
И вмиг проглотила Омара она.
– Да, что-то не очень похоже на то, что мы учили в детстве, – сказал Грифон.
– И я ничего подобного не помню, – заметила Черевродепаха. – По-моему, это просто набор слов.
Алиса молчала и, закрыв в отчаянии лицо руками, думала, вернётся ли когда-нибудь её прежняя жизнь, в которой всё было так ясно и понятно.
– Стихи эти требуют объяснения, – упрямо повторила Черевродепаха.
– Она объяснить их не сможет, – сказал Грифон. – Пусть продолжает! Мы ждём. Что-нибудь ещё знаешь?
Алиса не посмела возразить, хотя и чувствовала: что бы ни прочитала, всё будет неправильно, – и дрожащим голосом начала:
Выхожу один я на дорогу —
Сквозь забор мне виден старый сад.
Я невольно чувствую тревогу:
Кто же те, что на скамье сидят?
То пантера хищная с совою,
Пирожок под сенью старых ив
Разделить должны между собою,
Но делёж не слишком справедлив:
Всё пантера съела без остатка —
Крошки нет… И вот она встаёт
И сове с улыбкой самой сладкой
Лишь пустое блюдо отдаёт.
И сова, от голода бледнея,
Стала пучить круглые глаза,
А над ними, шелестя сильнее,
Возмущалась старых ив листва…
– Боже, какая чушь! Это ещё хуже! – взвизгнула Черевродепаха.
– Не лучше ли прекратить чтение, – продолжил Грифон, – и протанцевать вторую фигуру «Кадрили Омаров»? Или, может быть, тебе больше хочется, чтобы Черевродепаха спела ещё песенку?
– Да, я бы с удовольствием послушала! – воскликнула Алиса так пылко, что Грифон, похоже, обиделся, поскольку заявил:
– Спой ей «Черепаховый суп», старушка.
Черевродепаха глубоко вздохнула и прерывающимся от рыданий голосом запела:
Супчик горячий, приправленный зеленью,
К обеду готов он – одно объедение!
Как не отведать из супницы суп,
Ложку бери – налетай, кто неглуп.
Суп черепаховый нам на обед,
Лучше супа на свете нет.
Лучше нет, лучше нет
Такого супа на обед!
– Припев повторяем! – воскликнул с воодушевлением Грифон.
Но только Черевродепаха начала повторять последние строки, как вдали послышался крик:
– Суд начался!
– Бежим!
Грифон, схватив Алису за руку, бросился бежать, не став ждать окончания песни.
– Какой суд? – задыхаясь от бега, спросила Алиса.
– Бежим! Бежим! – только и твердил в ответ Грифон. Они побежали ещё быстрее, а ветер доносил до них печальные ахи и вздохи Черевродепахи и припев её песни:
Глава 11. Кто стащил пирожки?
Король и Королева сидели на троне в большом зале, вокруг них толпились подданные – полная колода карт и всевозможное зверьё и птицы. Червонный Валет, закованный в цепи, стоял перед троном под охраной двух солдат. Рядом с Королём стоял Белый Кролик, с трубой в одной лапке и свитком – в другой.
На столе посредине зала стояло блюдо с пирожками, и выглядели они так аппетитно, что у Алисы заурчало в желудке, стоило взглянуть на них.
«Поскорее бы закончился суд, – подумала она, – и тогда, возможно, всех угостят пирожками».
Но надеяться на это, похоже, не приходилось, и Алиса от нечего делать принялась разглядывать окружающих.
Ей никогда не приходилось бывать в суде – только в книжках про них читала.
«Это судья, – догадалась она, взглянув на Короля, – судя по тому, что он в парике. И к тому же ему явно неудобно в этом облачении. А это скамья присяжных. Двенадцать существ (а как ещё их назвать – всех этих зверьков, зверей и пичуг?), должно быть, присяжные заседатели, которые решат, нужно ли наказывать подсудимого».
Девочка вскинула голову, гордая тем, что, в отличие от многих своих ровесниц, знает так много про суд.
Двенадцать присяжных что-то усердно писали на грифельных досках.
– Что это они пишут? – шёпотом спросила Алиса у Грифона. – Ведь суд ещё не начался.
– Они записывают свои имена, – шепнул Грифон. – Боятся, что забудут их, прежде чем кончится разбирательство дела.
– Вот дураки! – возмущённо воскликнула Алиса, но тут же прикрыла рот ладошкой, так как Белый Кролик зашикал, призывая к тишине, а Король надел очки и стал оглядывать присутствующих, выискивая, кто это осмелился заговорить.
Алиса смотрела на присяжных и думала: «Вот дураки! Представляю, что они понапишут, когда процесс начнётся!»
У маленького Билла – ящерицы из числа присяжных – ужасно скрипел грифель, и Алиса с трудом выносила этот противный звук. Наконец не выдержав, она подошла к Биллу, стала позади него и, воспользовавшись первым удобным случаем, выхватила у него грифель. Она сделала это так быстро, что бедный маленький Билл не мог понять, куда девался его грифель. Покрутив головой, но так и не найдя его, Билл продолжил писать пальцем. Казалось, его нисколько не смущало, что в этом не было никакого толка, потому что доска оставалась чистой.
– Герольд, прочитайте обвинение! – повелел наконец Король.
Белый Кролик приложил трубу ко рту, трижды протрубил сигнал, призывая всех к тишине, и, развернув свиток, прочитал:
– Решайте немедленно, виновен он или нет. Выносите приговор! – приказал Король присяжным.
– Нет-нет, ещё рано выносить приговор! – поспешил вмешаться Белый Кролик. – Сначала нужно допросить свидетелей.
