Дерек, молчавший весь день, вдруг подал сухой хриплый голос:

— У нас в семье по-другому. Первую добычу не едят. Несут к дому, кладут на порог и ждут, пока отец выйдет и возьмёт. Если берёт, значит, признаёт охотника. Если нет…

— Что тогда? — спросил Мартин.

— Тогда идёшь обратно в лес. И не возвращаешься, пока не принесёшь что-то более достойное.

Мартин переглянулся с Яреком, оба ещё слишком молодые, чтобы понять вес этих слов, но достаточно чуткие, чтобы промолчать. Угли потрескивали, выбрасывая в темноту рыжие крапины искр.

— А у вас как? — Мартин повернулся ко мне. — В семье Хранителя? Торн что-то подобное устраивал?

Я помешал угли палкой, глядя на россыпь искр.

— Торн никогда не требовал доказательств. Он просто однажды перестал запрещать мне ходить в чащу. Это и было признанием.

Борг, привалившийся спиной к валуну на другой стороне костра, тихо хмыкнул. По лицу его прошла тень, какая бывает у людей, которые вспомнили что-то своё, давнее, и решили оставить воспоминание при себе.

Мартин оказался разговорчивее, чем можно было ожидать от сына старосты. Парень расспрашивал о методах Борга, о ловушках, о приёмах выслеживания, и от вопросов его веяло настоящим голодом к знанию, а не праздным любопытством. Я отвечал, когда вопросы касались того, что знал, и молчал, когда Борг или Браун брали слово, потому что их опыт превосходил мой в тех областях, которым я учился всего несколько месяцев.

— Вик, ты ведь у Борга стрельбе учился, да? — Мартин подбросил ветку в угли. — Я слыхал, что ты за месяц освоил то, на что ему два года понадобилось.

Борг кашлянул, и в темноте за пределами круга света мне показалось, что его уши порозовели.

— Я говорил «почти за месяц», — буркнул охотник. — И добавлял, что парень всё ещё промахивается с сорока шагов при боковом ветре. И это был разговор с твоим отцом. А ты, ишь, уши развесил.

Негромкий смех прокатился вокруг костра. Ярек толкнул Мартина плечом, тот отмахнулся, но тоже улыбнулся, и на этом разговоре первый день похода закончился.

Спал я чутко, по привычке, положив руку на рукоять ножа. Лес вокруг стоянки шуршал и потрескивал — обычные ночные звуки, к которым тело давно привыкло реагировать без пробуждения. Мартин, который стоял в карауле первую смену, сидел у догорающего костра, обхватив колени руками, и его силуэт темнел на фоне рдеющих углей.

На третий день привычный ритм сломался. Утром мы перевалили через каменистый гребень и спустились в распадок, поросший редким берёзняком, и тут Усиленные Чувства зацепили то, чего здесь определённо быть не должно, — покалывание прокатилось по вискам, лёгкое, как прикосновение паутины, и в нём угадывался отголосок чужого присутствия.

Я поднял руку, останавливая группу, присел на корточки у основания берёзы и указал вниз.

— След. Кошачий, крупный.

Борг подошёл, присел рядом. Его пальцы прошлись по углублению в мягкой почве, задержались на краях.

— Неглубокий, — пробормотал он. — Лёгкий шаг, без давления на подушечки. Зверь шёл спокойно, не торопился.

— Три дня назад, может, четыре, — добавил я, изучая состояние краёв отпечатка. — Дождь размыл контур, но подушечки ещё читаются. И вот тут, видишь, земля продавлена глубже — зверь остановился, повернул голову, высматривал что-то в той стороне.

Борг провёл пальцем вдоль края следа, подцепил комок глины, растёр между большим и указательным пальцами, понюхал.

— Самка, — определил он. — Самцы тяжелее, след был бы глубже на палец. И расстояние между отпечатками короче, значит, шла осторожно, выбирая, куда ставить лапу.

Мы переглянулись. След находился значительно дальше от Каменных Шпилей, чем предполагали записи Брауна. Стая расширяла зону охоты, и расширяла агрессивно.

— Выставить дозорных по флангам, — Борг поднялся. — Браун, бери Дерека, идите левее на полсотни шагов. Вик, ты со мной впереди. Ольм, Мартин и Ярек замыкают.

Темп замедлился. Мы двигались осторожнее, проверяя каждый участок тропы, каждый подозрительный куст. Ярек, шедший позади меня, держал лук наготове, стрела лежала на тетиве, а глаза его обшаривали подлесок по обе стороны от маршрута. Мартин, замыкавший строй, оглядывался каждые десять шагов, прикрывая тыл.

К полудню воздух загустел от напряжения. Каждый из нас чувствовал перемену, тот сдвиг, когда лес перестаёт быть местом, через которое идёшь, и превращается в место, которое за тобой следит. Борг шёл впереди медленнее обычного, часто останавливался, прислушивался, и рука его то и дело ложилась на рукоять ножа у пояса.

Встреча с волками случилась ближе к вечеру, когда косой свет уже растягивал тени между стволами. Пара выскочила из-за нагромождения валунов справа от тропы, молча, без предупреждающего рычания, что означало атаку, а не угрозу. Поджарые длинные силуэты мелькнули между стволами берёз, мускулистые лапы привычно хватались за каменистую почву. Второй ранг, оба — крупные матёрые звери, решившие, что семеро двуногих пересекли их охотничью территорию.

Борг среагировал первым. Стрела сорвалась с тетивы с коротким гудением и вонзилась в землю перед мордой переднего волка, выбив фонтан земли и щебня. Предупредительный выстрел, рассчитанный на то, чтобы сбить атакующий порыв и заставить зверя переоценить обстановку.

Волк шарахнулся в сторону, оскалившись. Его напарник затормозил, задние лапы заскользили по камню, и оба зверя замерли, прижав уши, низко рыча.

Я уже стоял сбоку, на три шага левее Борга, с луком наготове. Второй волк повернул голову в мою сторону, его жёлтые глаза нашли меня и сузились. Секунда — и он прыгнул, оттолкнувшись задними лапами от камня так, что из-под когтей брызнула крошка.

Молниеносный Шаг сорвал меня с места и выбросил в двух метрах правее, за валуном, который волк перелетал в этот самый миг. Его когти скребнули по камню там, где я стоял мгновением раньше, и зверь приземлился на четыре лапы, дезориентированный исчезновением цели.

Мартин, стоявший за моей спиной, выпустил стрелу. Наконечник чиркнул по шкуре волка, оставив кровоточащую борозду на боку, неглубокую, но болезненную, и зверь взвыл, отскочив в кустарник.

— Строимся! — рявкнул Борг, и охотники сомкнулись плечом к плечу, выставив оружие.

Второй волк развернулся, готовясь к повторной атаке. Браун и Дерек, подоспевшие с фланга, встали в линию, перекрывая путь к отступлению. Отряд работал как единое целое, каждый прикрывал соседа, каждый контролировал свой сектор.

Мана-звери прочитали ситуацию за секунды. Двое раненых хищников против семерых вооружённых людей, стоящих плечом к плечу. Расклад, при котором инстинкт выживания перевешивал территориальную агрессию. Передний волк попятился, обнажив клыки в последнем предупреждении, потом развернулся и метнулся в заросли, увлекая за собой напарника. Через десять секунд лес поглотил их, оставив только примятую траву и тонкие полоски крови на камнях.

Мартин стоял с открытым ртом, стрела всё ещё была наложена на тетиву. Его взгляд метался между местом, где я стоял до прыжка, и местом, где я оказался после.

— Как… — он осёкся, сглотнул. — Ты же был вот тут. А потом…

Ярек, стоявший рядом, толкнул его локтем в бок.

— Не пялься. У Вика есть свои штуки.

— Штуки? — Мартин развернулся к Яреку с выражением человека, которому показали фокус и забыли объяснить. — Это же магия! Он мгновенно переместился! Парень из деревни, внук травника, и у него…

— Внук не травника, а Хранителя, балда! — поправил Ярек, и в голосе его звучало спокойное принятие без тени удивления. — У Хранителей свои секреты, так всегда было. Мой отец говорил, что Торн однажды деревья сдвинул, чтобы перекрыть тропу браконьерам. Целые деревья, понимаешь? Корнями прямо из земли, как пробки из бутылок. Так что способности внука… — Ярек пожал плечами. — Ничего странного, если подумать.

Мартин замолчал, переваривая услышанное, но его взгляд ещё долго возвращался ко мне, когда он думал, что я не замечаю. Ну а сам я это считал, скорее, преувеличенной байкой. С другой стороны, старик никогда особо и не показывал своих умений, так что кто знает.