Обработанный камень. Целенаправленно вырубленный и отшлифованный проход в скальной толще. Это работа рук и инструментов, вложение сил, которое имело бы смысл только для того, кто собирался ходить этим путём регулярно.

Я достал из кармана кресало и трут, высек искру. Масляный фонарь, который я таскал в котомке на всякий случай с того дня, как Торн показал мне подземную мастерскую, оказался на месте, запрятанный во внутренний карман плаща, куда вода почти не проникла. Фитиль занялся со второй попытки, и тёплый жёлтый свет выхватил из полумрака стены прохода, покрытые мелкой каменной крошкой и подтёками минеральных солей.

Я двинулся вперёд, держа фонарь перед собой на вытянутой руке.

Проход тянулся метров двадцать, затем расширялся, переходя в грот с куполообразным потолком, высота которого позволяла стоять в полный рост.

Пол здесь был суше, только в углублениях поблёскивали крошечные лужицы, отражавшие свет фонаря звёздными точками. Воздух стал другим: плотнее, насыщенный чем-то, что щекотало ноздри и покалывало кожу на предплечьях.

Густая мана, лишённая того живого, лесного оттенка, к которому я привык за эти месяцы. Здесь она ощущалась иначе: стерильная, замкнутая, не связанная с корнями деревьев, с ручьями и Лей-линиями. Будто кто-то запечатал кусок пространства внутри скалы и мана, оставшаяся внутри, варилась в собственном соку, сгущаясь и кристаллизуясь.

Система молчала. Ни одной панели, ни одного уведомления. Привычная подсветка объектов, растений, мана-зверей, всего, с чем я привык работать на поверхности, здесь попросту отключилась, будто интерфейс не распознавал окружение.

Тревожно. Система молчала всего несколько раз: перед деревьями с лицами и рядом с Чёрным вязом в первые визиты, когда дерево ещё не приняло меня. В обоих случаях молчание означало, что я столкнулся с чем-то, выходящим за рамки вложенного в нее каталога.

Здесь было ощущение третьего рода. Молчание пустой комнаты, в которой раньше кто-то жил, но давно съехал, оставив стены и мебель.

Я двинулся через грот осторожно, оставляя на стенах метки ножом, короткие параллельные царапины на уровне груди. Привычка из прошлой жизни, спелеологический минимум: всегда помечай обратный путь, потому что в темноте все коридоры одинаковы.

Из грота вёл дальнейший проход, шире первого, с потолком, поднимавшимся ступенчато, будто вырубленным слоями. Стены здесь были ещё более гладкими, и при свете фонаря на них проступал рисунок, очень бледный, почти стёртый временем, но различимый: повторяющийся орнамент из переплетённых линий, который мог быть чисто декоративным, а мог нести какой-то смысл, понятный только строителям.

Я шёл по этому проходу минуты три, поворачивая за плавными изгибами, пока он не привёл в следующее помещение. Больше грота, с квадратным сечением и ровным полом, разделённое невысокими каменными перегородками на несколько отсеков. Форма стен, углы между ними, высота перегородок — всё это говорило о целенаправленной планировке.

В первых двух отсеках было пусто. Каменные полки вдоль стен, выемки в полу, которые могли служить креплениями для чего-то тяжёлого. Пыль лежала толстым серым слоем, ненарушенным, без единого следа.

В третьем отсеке меня ждали.

Тварь выскочила из-за перегородки с такой скоростью, что фонарь качнулся в моей руке, выхватив из темноты мелькнувший силуэт.

Низкий, метр с небольшим ростом, сутулый, с непропорционально длинными руками, которые волочились по полу, скрючив серые пальцы без ногтей. Кожа существа была землистой, сухой, натянутой на рёбра и суставы так плотно, что каждая кость проступала рельефным контуром. Голова, лишённая волос и ушей, сидела на короткой толстой шее, а лицо, если это можно было назвать лицом, представляло собой плоскую маску из того же землистого вещества, с двумя прорезями на месте глаз, в которых тлели красноватые точки, и узкой щелью рта, горизонтальной и безгубой.

Система, молчавшая все эти минуты, вспыхнула одиночной панелью:

Объект: Порождение подземелья (неклассифицированный тип).

Ранг: 1.

Состояние: Агрессивно.

Существо прыгнуло.

Каменная Плоть активировалась на левом предплечье за мгновение до того, как серые пальцы сомкнулись на нём. Хватка была удивительно сильной для такой тощей твари, пальцы впились в затвердевшую кожу, пытаясь прогнуть и смять, от скрежета когтей по граниту заломило зубы. Правая рука уже выхватила нож, клинок с клыковой рукоятью мелькнул в свете покачнувшегося фонаря и вошёл существу в шею, там, где кожа натягивалась между ключицей и черепом.

Лезвие прошло сквозь плоть с неожиданной лёгкостью. Тварь дёрнулась, хватка на предплечье ослабла, и я дернул рукой, в которой была лампа, отрывая от себя тварь и швыряя в стену.

Тело ударилось о камень и сползло на пол, оставив на гладкой поверхности тёмный мазок. Красные точки в прорезях глаз мигнули и погасли.

Я отпрыгнул к стене и прижался к ней спиной, выставив клинок перед собой. Дыхание рвалось, фонарь метался в левой руке, выхватывая из темноты фрагменты помещения: каменные перегородки, пыльный пол, неподвижное тело у стены.

Шорох слева. Я развернулся, перехватывая фонарь, и свет упал на вторую тварь, выползающую из-за дальней перегородки. За ней третью.

Обе были такими же, как первая: низкие, сутулые, серокожие, с тлеющими красными глазами. Двигались они на четвереньках, быстро и ловко, длинные руки цеплялись за камень, отталкиваясь с паучьей координацией. Безгубые рты раскрылись, обнажив ряды мелких конических зубов, и из горла вырывался звук, тонкий и скрежещущий, похожий на скрип ржавой дверной петли.

Первая бросилась на меня прыжком. Я шагнул ей навстречу, вкладывая вес в удар, и нож вошёл твари в грудь по рукоять. Существо обмякло на моей руке, как мокрая тряпка. Я сбросил его с клинка пинком, одновременно разворачиваясь ко второй.

Тварь была уже в двух шагах, её длинные пальцы целили мне в лицо. Я пригнулся, пропуская захват над головой, и полоснул снизу вверх, от бедра к подбородку. Нож рассёк серую кожу и то, что скрывалось под ней, плотную волокнистую массу, отдалённо напоминающую мышцы, но лишённую привычного красного цвета. Внутри существо было сероватым, с прожилками тёмно-фиолетового.

Существо рухнуло, скорчившись, и его пальцы заскребли по камню в агонии, выцарапывая в пыли рваные борозды. Через секунду движение прекратилось, красные точки в прорезях глаз потухли.

Я стоял посреди отсека, тяжело дыша. Нож в руке блестел от влаги, которая не была кровью. Густая серая жидкость стекала по лезвию, капая на пол крупными каплями, которые впитывались в каменную поверхность почти мгновенно, оставляя после себя лишь тёмные пятна, и те блекли на глазах.

Тела тварей лежали неподвижно. Но с ними происходило нечто, от чего волоски на загривке встали дыбом.

Первая, которую я убил, начала оседать. Кожа на её боках сморщилась и провалилась внутрь, обнажая рёберные дуги, которые сами истончались, превращаясь в серый порошок. Пальцы, ещё минуту назад крепко сжимавшие моё предплечье, рассыпались мелкой крошкой, похожей на высохшую глину.

Весь процесс занял секунд тридцать от силы: плотная, агрессивная тварь превратилась в кучку серого праха, который медленно впитывался в камень пола, просачиваясь в его структуру, как вода просачивается в сухую губку.

Вторая и третья разлагались так же. Прах стекал в каменный пол, исчезая без следа, будто подземелье забирало обратно то, что ему принадлежало.

Через минуту от трёх тварей не осталось ничего, кроме мелких тёмных пятен на камне, и даже они бледнели, растворяясь в серой поверхности.

Кроме одного.

В груди первого существа, там, где лезвие пробило его насквозь, лежал предмет. Крошечный, угловатый, поблёскивающий в свете фонаря чистым, холодным сиянием, которое казалось чужеродным в этой пыльной темноте.

Я присел, подбирая его кончиками пальцев. Кристалл, размером с ноготь большого пальца, гранёный, с острыми ровными рёбрами, прозрачный, с лёгким голубоватым оттенком внутренней структуры. Холодный на ощупь, значительно холоднее окружающего воздуха, будто внутри него сохранилось дыхание зимы. При повороте к свету грани вспыхивали искрами, дробя луч фонаря на десятки тонких цветных нитей.