Я повесил плащ на крюк у двери, прислонил лук к стене и сел за стол. Торн молча пододвинул мне миску, полную до краёв: мясо, каша, грибной соус, хлебная корка, размокшая в подливе. Густой, маслянистый запах ударил в ноздри, с дымком от сковороды, от которого рот мгновенно наполнился слюной.

Я ел сосредоточенно, отдавая должное каждому куску. Оленина была мягкой, с лёгкой горчинкой от трав, которыми Торн натёр мясо перед жаркой. Каша впитала соус, и каждая ложка несла в себе весь спектр вкуса, от сладковатого жира до терпкой горечи тимьяна и солоноватой глубины грибного отвара. Хлебная корка хрустела, размягчаясь от подливы, и таяла на языке.

Торн ел медленнее, откусывая от своей порции небольшими кусками, и наблюдал за мной из-под бровей. Когда я отставил пустую миску, потянувшись за добавкой, старик откинулся на табурете и скрестил руки.

— Далеко забирался сегодня? — спросил он негромко.

Я положил себе ещё каши, плеснул соус, подцепил кусок мяса.

— На юго-восток, достаточно далеко.

Торн кивнул. Его лицо оставалось спокойным, глаза смотрели в огонь очага, и в пляшущих тенях морщины казались глубже обычного.

Я не стал задавать вопросов. Тот участок леса говорил сам за себя, а Торн никогда не объяснял того, что считал очевидным. Ворошить прошлое, лишний раз напоминать старику о предательстве прежнего хозяина этого тела, о ночи, когда люди графа практически вломились в хижину с клинками и ядом, я не хотел. Между нами и так лежала тень тех событий, тонкая и почти прозрачная, но ощутимая, как сквозняк из-под двери, которую забыли законопатить.

Достаточно было знать. Знать и помнить, что Предел хранил свои секреты, а Хранитель защищал Предел. Остальное принадлежало лесу и тем, кто в нём остался навсегда.

Торн помолчал, наблюдая, как я расправляюсь со второй порцией, потом подлил себе отвара из чайника и обхватил кружку обеими ладонями, грея пальцы.

— Давно собирался поговорить с тобой кое о чём, — произнёс он, и голос его стал другим, задумчивым, без привычной ворчливости. — Ты исследуешь чащу всё глубже. Собираешь травы, возвращаешься с полной котомкой. Наблюдаешь за зверями так, будто каждый из них рассказывает тебе историю, которую больше никто не слышит. В целом меня это радует, ведь лес может рассказать множество историй…

Я отставил миску и посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Мне нужны ягоды Серебристого Вьюна, — сказал Торн, опуская кружку на стол. — Того, что растёт у подножия водопадов, помнишь. Я использую их для состава, который укрепляет сердцевину старых деревьев. Без него некоторые из древнейших стволов Предела начинают гнить изнутри, и через десяток лет остаются пустые оболочки, которые рушатся при первом серьёзном ветре.

Он помолчал, постукивая пальцем по стенке кружки.

— Вьюн, который мне нужен, растёт далеко. Пять дней пути от нашей хижины, если идти через восточные распадки и дальше, мимо Чёрного Камня, через Длинную Балку к водопадам за Хребтом. Место суровое, скальное, зверья много, в основном третьего ранга, встречается четвёртый. Я ходил туда дважды за последние пять лет, оба раза с трудом, возраст даёт о себе знать, да и Предел требует внимания каждый день.

Торн поднял на меня глаза.

— Тебе это по силам. Вьюн растёт у самого подножия водопадов, на камнях, которые постоянно мокрые от брызг. Ягоды тёмные, плотные, размером с ноготь, собирать их нужно аккуратно, срезая… м-да, чего я тебе объясняю, ты и сам давно все знаешь.

Он поднялся и прошёл к полке, где лежала свёрнутая карта, та, по которой я сверялся в первые недели, изучая окрестности хижины. Развернул её на столе, придавив углы кружкой и мисками.

— Смотри, — палец Торна прочертил линию от хижины на восток. — Первый день идёшь через знакомый тебе лес до каменного ориентира, поваленного ствола гиганта. Сосна, рухнувшая лет тридцать назад, лежит поперёк тропы, её не обойти, придётся перелезать. Второй день через каменные гряды, тут осторожнее, порода скользкая после дождя, а распадки между грядами глубокие, метров по пятнадцать. Ночевать лучше на верхней площадке, там ровно и сухо.

Его палец сместился дальше на восток.

— Третий день, изгиб реки. Узнаешь по цвету воды, она станет мутной, рыжей от глины, которую размывает на излучине. Переправа по камням, брод неглубокий, но течение сильное. После переправы тропа уходит в хвойник, густой, тёмный, с буреломами. Иди вдоль ручья, он выведет к Длинной Балке.

Я внимательно изучал все детали карты, стараясь запомнить каждую мелочь.

— Четвёртый день — самый тяжёлый, — Торн выпрямился, потирая поясницу. — Балка тянется на несколько километров, узкая, с отвесными стенами, дно каменистое, эхо гуляет так, что собственные шаги кажутся чужими. На выходе из балки начинается подъём к скальному выступу, за которым водопады. Шум слышно за несколько километров, ориентируйся по нему.

Водопады — это интересно. Скорее всего, рядом обитают мана-звери, которых я до этого еще не видел. Да и помимо названного растения там должно расти что-то еще, что может пригодиться мне.

— Пятый день, подъём и сбор, — закончил он. — Водопады мощные, вода падает с высоты в десятки метров, внизу каменная чаша, вечно затянутая туманом из брызг. Вьюн растёт по краям чаши, на камнях, которые выступают из-под воды. Собирай утром, пока солнце низко и ягоды ещё плотные, к полудню они размягчаются от влаги и теряют форму.

Я запоминал каждое слово, мысленно прокладывая маршрут по знакомым ориентирам и дополняя карту новыми точками. Пять дней в одну сторону означали десять-двенадцать туда-обратно, с учётом времени на сбор и возможных задержек. Серьёзный поход, самый длинный с момента моего появления в этом мире.

— Выходи послезавтра, на рассвете, — Торн свернул карту и протянул мне. — Возьми с собой, у тебя глаз цепкий, дополнишь по ходу. И не геройствуй, я тебе говорил и повторю: возвращайся целым, ягоды подождут, если что.

Я кивнул, принимая карту.

Тропа уводила на восток, в ту часть Предела, где я ещё ни разу не бывал.

Первые два дня прошли по знакомым местам: каменистый распадок, ручей с красноватой водой, ельник с густым подлеском.

Я двигался размеренно, без спешки, отмечая ориентиры, о которых говорил Торн, и добавляя собственные на карту. Поваленный гигант обнаружился точно там, где обещал дед — огромная сосна, перегородившая тропу мохнатой стеной корней и веток, через которую пришлось карабкаться минут пятнадцать.

Каменные гряды на второй день оказались внушительнее, чем я рассчитывал. Серые сланцевые пласты громоздились друг на друга, образуя ступенчатые подъёмы и обрывы, между которыми зияли распадки с осыпающимися стенками. Я выбирал путь осторожно, проверяя каждый выступ на прочность, прежде чем перенести на него вес.

Ночлег устроил на верхней площадке, как советовал Торн. Плоский каменный уступ, прикрытый от ветра двумя валунами, с видом на раскинувшийся внизу лес, уходящий к горизонту волнами тёмной зелени. Закат окрасил облака в медовые тона, и я сидел у маленького костерка, жуя вяленое мясо и глядя на то, как последний свет стекает с верхушек деревьев, оставляя за собой густую синеву.

Между стоянками мне попадались звери, и я наблюдал за ними с пристальным вниманием, которое стало второй натурой за эти месяцы.

На утро третьего дня, когда тропа петляла вдоль каменистого гребня, я заметил стайку лесных лис. Четыре особи, рыжие, с пушистыми хвостами, двигались по подлеску параллельным курсом в полусотне метров от меня. Обычные лисы, первый ранг, без магических аномалий. Но их поведение привлекло внимание.

Передняя лиса, самая крупная, видимо, вожак, издала короткий отрывистый тявк, высокий и резкий, похожий на щелчок. Остальные мгновенно замерли, прижав уши к головам, и развернулись в сторону густого кустарника слева. Через три секунды тявк повторился, другой тональности, ниже и длиннее, и стая сорвалась с места, огибая кустарник по широкой дуге.