Стена лопнула.

Ощущение было физическим. Что-то внутри хрустнуло и распалось, как скорлупа ореха под молотком, и за ней открылось пространство, которого раньше просто не существовало. Каналы маны расширились вдвое, втрое мягко пульсируя. Ядро в солнечном сплетении загудело на новой частоте, глубже и мощнее, и мана, которая текла по телу ленивым ручейком, превратилась в полноводную реку.

Луна открыла глаза.

Комната выглядела иначе. Острее, ярче, будто кто-то протёр мутное стекло, через которое она смотрела на мир последние три года.

Она видела рунные линии в стенах общежития, тонкие золотистые нити, вплетённые в кладку для поддержания тепла и защиты от сырости. Видела пульсацию кристалла-фокуса в чаше, его внутреннюю структуру, грани и плоскости, преломляющие свет. Видела собственные руки, и по коже бежали искры, мелкие, голубоватые, исчезающие через мгновение.

Чаша на столе была пуста. Вода впиталась, лепестки побелели и рассыпались в прах, кристалл потускнел. Весь заряд Звёздного Венца ушёл в неё, до последней капли. Без остатка.

Луна сидела неподвижно, прислушиваясь к новому ощущению в теле. Мана текла по каналам свободно, без прежних запинок и сопротивления, и каждый вдох приносил свежую порцию энергии, которую ядро перерабатывало с лёгкостью, немыслимой ещё час назад. Будто так было всегда.

Она прорвалась.

Перемены в ней заметили на следующее утро.

Рина, столкнувшись с Луной в коридоре перед завтраком, отшатнулась и уставилась на неё круглыми глазами.

— Луна, ты… что-то сделала? Ты выглядишь… другой.

Наставник Корвин, принимавший зачёт по боевым построениям, замер на середине вопроса, когда Луна продемонстрировала щит. Полупрозрачная сфера, которая раньше держалась секунд пятнадцать и пропускала половину ударов, теперь стояла ровно и плотно, с характерным гулом хорошо запитанного конструкта. Корвин ударил по ней двойным огненным шаром, и щит выдержал, покачнувшись, но не дрогнув.

— Ранг Ученика, — произнёс наставник, и его седые брови поползли вверх. — Стабильный, уверенный. Луэрис, когда это произошло?

— Вчера вечером, мастер, — вежливо ответила ему девушка.

Корвин смотрел на неё долгих десять секунд, потом молча кивнул и сделал пометку в журнале.

Через три дня пришёл вызов к ректору. Проверка ранга — стандартная процедура для тех, кто демонстрировал резкий скачок. Старый маг с жидкой бородкой и водянистыми глазами долго водил ладонями над её головой, шевеля губами, потом хмыкнул и записал в свиток: «Переход подтверждён. Рекомендация: перевод во Внутренний двор».

Внутренний двор. Узкий круг одарённых, которых готовили к серьёзным задачам. Продвинутые техники, закрытые дисциплины, персональные наставники. Доступ к библиотеке старших курсов, к лабораториям, к полигонам, где тренировались заклинания ранга Адепта.

Для Луны это был прыжок через пропасть, которую она считала непреодолимой. Бастардка с западного побережья, Внешний двор, стрелковый факультет, средние оценки по теории. Она привыкла быть второсортной, привыкла к снисходительным взглядам внутренних учеников и сидеть в задних рядах аудитории, где голос преподавателя долетал приглушённым бормотанием.

Теперь она стояла перед дверью с медной табличкой «Мастер Серена Виттоли, наставник Внутреннего двора», и сердце колотилось так громко, что она боялась, его услышат в коридоре.

Серена Виттоли открыла дверь сама, без слуг и секретарей. Женщина лет сорока пяти, высокая, с прямой спиной фехтовальщицы и коротко стриженными тёмными волосами, тронутыми легкой сединой на висках, причем эта деталь лишь подчеркивала ее красоту, несвойственную возрасту. Глаза были серыми, внимательными, с тем особым прищуром, который появляется у людей, привыкших оценивать угрозы и возможности одним взглядом.

— Луэрис, — голос мастера Виттоли был низким и ровным, без показного тепла, но и без холодности. — Входи. Садись.

Кабинет был просторным, заставленным книжными шкафами от пола до потолка. На стене за столом висела карта королевства, испещрённая булавками с цветными головками. У окна стояла стойка с тремя посохами разной длины, каждый обвитый рунными нитями. Пахло старой бумагой, чернилами и чем-то горьковатым, вроде кофе или цикория.

Виттоли села напротив, положив руки на стол, и несколько секунд молча разглядывала Луну. Её взгляд скользил по лицу ученицы, по рукам, по осанке, считывая информацию с той скоростью, какая приходит только с многолетним опытом.

— Расскажи мне, что произошло, — сказала она. — Не официальную версию для ректора. Настоящую. И попрошу без обмана, ведь тогда наши отношения станут совсем непростыми. Ты же понимаешь меня?

Луна помедлила. Пальцы непроизвольно сжались на коленях, комкая ткань юбки.

— Я использовала растение из Предела. Звёздный Венец. Приготовила настой и провела медитацию, направляя эссенцию через дыхание и внутренний круг. Все, как указано в книгах мастера по зельеварению.

Виттоли не шевельнулась. Её лицо осталось каменным, но Луна заметила, как сузились зрачки, как чуть напряглись пальцы, переплетённые на столешнице.

— Звёздный Венец, — повторила наставница. — Где ты его взяла?

— Мне его подарили. Человек из Вересковой Пади, который хорошо знает Предел. Он отдал цветок мне перед нашим отъездом.

Тишина висела между ними несколько ударов сердца. Потом Виттоли медленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Ты понимаешь, что натворила? — голос наставницы был ровным, без повышения тона, и от этой ровности по спине Луны побежали мурашки. — Звёздный Венец можно было использовать в десятках рецептов. Укрепляющие эликсиры, стабилизаторы маны, катализаторы для рунных матриц. Лаборатория старших магов заплатила бы за него больше, чем ты заработаешь за год службы после выпуска. Академия получила бы ценнейший материал для исследований. Вместо этого ты использовала его тайно, без консультации с наставником, без контроля со стороны опытного алхимика, рискуя собственным здоровьем и, откровенно говоря, жизнью. Вполне возможно, если бы ты не преуспела, могли бы пострадать и твои соседи по комнатам.

Луна сидела прямо, глядя наставнице в глаза, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Слова Виттоли падали тяжело, и каждое было заслуженным.

— Я понимаю, мастер, — ответила она тихо. — Но этот цветок был подарком. Мне лично. Он предназначался для меня, и я распорядилась им так, как посчитала правильным.

Виттоли приподняла бровь.

— Расскажи мне больше о человеке, который тебе его подарил. Кто он?

— Внук Хранителя Леса. Он живёт в Пределе, собирает травы, знает лес лучше любого следопыта, какого я встречала. Он спас мне жизнь, когда на нашу группу напал Шипастый Варан, увёл тварь от меня, а потом завел в лес, один, безоружный, — Луна замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. — Он нашёл Звёздный Венец, насколько я поняла, срезал его в момент пика цветения и сохранил в идеальном состоянии на протяжении нескольких дней. Когда я получила цветок, лепестки были свежими, нектар, прозрачным, аромат, таким плотным, что щипало глаза. Ни один из наших полевиков не смог бы сохранить его и половину этого срока. Не говоря уже о том, что я хранила его и того больше.

Виттоли молчала, и в этом молчании Луна ощущала перемену. Раздражение наставницы отступало, уступая место чему-то более сложному.

— Срез в пик цветения, — повторила Виттоли медленно, будто пробуя слова на вкус. — Сохранение во влажном мхе… мох, полагаю, тоже был необычным?

Луна кивнула.

— За десять дней караванного пути он ни разу не подсох. Оставался зелёным и влажным, будто его сорвали час назад. Я думала, это свойство мха из Предела, но теперь подозреваю, что Вик обработал его чем-то, возможно, алхимическим составом на основе рунной глины.

— Насыщенная глина… — Виттоли потёрла подбородок, и в её серых глазах загорелся интерес, профессиональный, жадный, знакомый Луне по взгляду деревенского алхимика, когда тот думал, сколько можно содрать с магов академии. — Девочка, ты хоть понимаешь, что подразумевает профессиональный срез в пик цветения? Звёздный Венец раскрывается на три ночи в сезон, окно для оптимального сбора составляет около четырёх часов. Срезать нужно под определённым углом, чтобы не повредить нектарный мешочек, иначе серебристая капля растечётся и потеряет половину свойств. Мох для хранения должен быть пропитан маной определённой плотности, чтобы поддерживать внутреннюю структуру лепестков.