Паралитик действовал, но медленно, слишком медленно для такой туши. Я видел, как движения кабана становятся чуть тяжелее, как задние ноги начинают волочиться на долю секунды дольше обычного. Доза была смешной для четвёртого ранга, две стрелы из пятнадцати — капля яда на тонну живого веса.

Нужно больше.

Я остановился за поваленным дубом, массивным, в два обхвата, и выхватил из котомки баночку с раздражающей пастой. Размазал остатки огневки по двум стрелам, добавляя к парализующему составу на наконечниках ещё и жгучий компонент. Потом развернулся и встал, целясь поверх дуба.

Кабан выскочил из-за елей, засыпанный хвоей и щепками. Его морда была перемазана землёй и смолой, из ноздрей текла сукровица. Левое плечо, где я разбил каменный нарост, пульсировало оранжевым светом, и каждый выброс сопровождался конвульсивной дрожью, от которой задние ноги подламывались.

Упор. Левая нога упёрлась в толстый корень дуба.

Разворот. Корпус повернулся, открывая линию стрельбы.

Тяга. Тетива загудела, пальцы оттянули её к скуле.

Спуск.

Стрела ушла и попала в шею, рядом с первой, углубляя рану. Кабан взревел, из его пасти вырвался фонтан бурой пены, и он ударил головой в ствол дуба с такой силой, что мои ноги оторвались от земли. Я перелетел через корень и приземлился на спину, колчан впился в поясницу.

Вторую стрелу с огневкой я выпустил уже лёжа, навскидку, целясь в открытую пасть. Наконечник вошёл в мягкое, ничем не защищенное нёбо, и кабан захлебнулся собственным рёвом. Огневка обожгла слизистую, и зверь замотал головой, забыв на секунду обо мне, пытаясь избавиться от раскалённой боли в пасти.

Я откатился в сторону и вскочил на ноги.

Паста работала. Медленно, по капле, яд просачивался в кровь зверя через раны, замедляя нервные импульсы, притупляя реакции. Четыре стрелы, четыре дозы паралитика.

Голова мана-зверя раскачивалась из стороны в сторону, словно под тяжестью каменных наростов, которые казались всё более неподъёмными. Выбросы маны из повреждённого ядра участились, оранжевое свечение в трещинах пульсировало так часто, что сливалось в непрерывное мерцание. Каждый всплеск вырывал из зверя хриплый стон, от которого сжималось сердце.

Он умирал. Медленно и мучительно, и ничто в мире не могло этого изменить. Треснувшее ядро разрушалось изнутри, и вопрос был только в том, сколько ещё разрушений он успеет причинить, прежде чем конец настигнет его.

Мана восстановилась до трети. Когти Грозы снова были мне доступны, но только на один полноценный удар, может, два коротких. Стрел в колчане оставалось девять, все с парализующей пастой. Верёвки с каменными якорями по-прежнему лежали в котомке, неиспользованные.

Кабан стоял посреди прогалины, покачиваясь на подгибающихся ногах, и хрипло дышал. Его красные глаза бессмысленно шарили по окрестностям, но фокус был потерян, зверь видел только размытые пятна и тени. Я стоял в двадцати шагах, за стволом берёзы, и он не замечал меня, пока я не двигался.

Мне нужно было попасть в то место на плече, которое я разбил Когтями Грозы. Открытая плоть, пульсирующая маной, прикрытая лишь тонким слоем кожи и мышц. Стрела с отравленным наконечником, вошедшая туда на полную длину, доставит паралитик прямо в кровоток, в крупные сосуды, питающие переднюю часть тела. Эффект будет в десятки раз сильнее, чем от поверхностных ран.

Две стрелы в одно место. Этого хватит. Должно хватить.

Проблема оставалась прежней. Рана находилась на верхней части плеча. Сверху. Стрелять снизу вверх, под острым углом, из лука, означало потерять большую часть пробивной силы. Наконечник скользнёт, отскочит, войдёт слишком мелко.

Мне нужна была высота.

Я посмотрел на деревья вокруг. Ели были высокими, с толстыми нижними ветвями, но залезть на них с раненым плечом и луком за спиной, пока кабан стоит в двадцати шагах, было невозможно. Любой шум привлечёт его внимание, и он бросится на дерево раньше, чем я окажусь на безопасной высоте.

Оставался один вариант.

Я прикрыл глаза.

Вдох. Выдох. Вдох.

Пальцы нашли тяжелую, усиленную стрелу в колчане, наложили на тетиву. Вторая стрела зажата между средним и безымянным пальцами правой руки, готовая к мгновенной перезарядке.

Кабан стоял, раскачиваясь, его морда почти касалась земли. Хрипы вырывались из горла через бурую пену, каждый вдох давался с усилием, каждый выдох сопровождался стоном. Выброс маны прокатился по его телу, и зверь вздрогнул всем корпусом, копыта заскребли по камню.

Я шагнул из-за дерева.

Упор. Левая нога нашла плоский камень, вросший в землю.

Разворот. Корпус развернулся к кабану, плечи расправились, лопатки сошлись.

Тяга. Тетива потянулась к скуле, мышцы спины напряглись до предела.

Мана хлынула в ноги. Мир вспыхнул голубым, и земля провалилась.

Молниеносный Шаг выбросил меня вверх.

Мир сплющился в полосу электрического света; деревья, камни, кабан — всё слилось в размытую картину, увиденную сквозь водопад. Тело стало энергией на долю секунды, чистым разрядом, пронзившим воздух вертикально, и эта секунда растянулась в вечность.

Я завис в пяти метрах над землёй, прямо над массивной спиной кабана. На одно невозможное, подвешенное между ударами сердца мгновение мир замер, и я видел всё с высоты: бурую каменную броню, испещрённую трещинами с оранжевым свечением, открытую рану на левом плече, где обнажённая плоть пульсировала тёмной кровью, широкую спину, покрытую сланцевыми наростами, безумные красные глаза, уставившиеся вверх, на появившийся из ниоткуда силуэт.

Пальцы раскрылись.

Первая стрела ушла вниз, прямо в рану, с расстояния в два метра. Наконечник вошёл в плоть по самое оперение, погрузившись в мышцу, в кровеносные сосуды, в горячее нутро зверя, и парализующий состав хлынул в кровоток. Кабан рванулся, его передние ноги подогнулись, а из горла вырвался звук, который я буду помнить до конца жизни — сиплый, захлёбывающийся крик существа, не понимающего, откуда пришла боль.

Мои руки уже перехватили вторую стрелу. Наложить на тетиву, потянуть, отпустить, всё за один удар сердца, пока гравитация ещё не утащила меня вниз. Древко мелькнуло перед глазами и вонзилось в ту же рану, в двух пальцах от первой стрелы, расширяя повреждение, вгоняя ещё одну дозу паралитика в ту же артерию.

Потом я упал. Это было неизбежно.

Спиной ударился о каменную броню кабана, лук выскочил из рук и загремел по наростам. Мир взорвался болью в плече, в рёбрах, во всём теле, которое бросило на три метра живого камня. Кабан дёрнулся от моего веса, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, а потом на бок, увлекая меня за собой.

Мы проехали по земле несколько метров, я на его спине, вцепившийся в каменный нарост побелевшими пальцами, он на боку, скребя копытами по камням и мху. Искры летели из-под каменных подошв, хвоя и листья разлетались веером, мелкие камни стучали по моим ногам.

Кабан замер.

Его ноги дрогнули раз, другой, копыта скребнули по земле и расслабились. Хриплое дыхание замедлилось, стало глубоким и тяжёлым. Красные глаза закрылись наполовину, муть в них расплылась, и зрачки сузились до точек.

Парализующий состав, введённый напрямую в крупные сосуды плеча двумя стрелами в упор, наконец-то взял своё, а то я уже даже стал немного сомневаться, что этого будет достаточно. Нервные импульсы гасли один за другим, мышцы деревенели, и трёхметровая гора плоти и камня лежала на боку, содрогаясь мелкой дрожью, но уже неспособная подняться.

Я лежал на его спине, вцепившись в каменный нарост, и дышал. Просто дышал. Каждый вдох обжигал горло, каждый выдох отдавался болью в рёбрах, и мир вокруг плыл, качался, расплывался цветными пятнами перед глазами.

Мана была на нуле. Абсолютный ноль, пустые каналы, саднящие изнутри, как обожжённое горло.

Тело гудело от ушибов, рана в плече раскрылась снова, и по руке текло горячее, пропитывая рукав куртки.

Я был в шаге от смерти. В одном прыжке, одном ударе копытом, одном движении клыков. Если бы стрелы не попали в нужное место, если бы состав оказался слишком слабым, если бы кабан рванулся в сторону вместо того, чтобы упасть, я лежал бы сейчас плоским пятном на камнях, а не на тёплом, вздымающемся боку зверя.