На карте всплыло окно с изображением. В сыром, пахнущем плесенью коллекторе под стеной, по колено в грязной воде, стоял один из «Призраков» Мэри. Его длинные пальцы, перепачканные в какой-то светящейся пасте, только что разрушили последний питающий контур, вмурованный в основание стены.

— Минус один сектор защиты, — констатировал я. — Уязвимость создана.

Крест хмыкнул, но ничего не ответил. Он тоже понимал, война, это не рыцарский турнир. Это искусство наносить максимальный урон с минимальными затратами. И в этом искусстве Мэри была настоящим мастером.

Но самый дерзкий акт саботажа разворачивался прямо сейчас в сердце крепости, в надвратной башне. Механизм подъёма центральных ворот Альтберга был чудом инженерной мысли. Десятки шестерён, противовесов и магических сервоприводов, способных поднять многотонную решётку за полминуты. И сейчас в этом сердце копошился червь.

Агент, бывший гвардеец герцога, когда-то служивший здесь инженером-механиком, делал вид, что проводит плановую смазку. Но вместо масла в его руках был небольшой артефактный резак и несколько клиньев из закалённой стали. Я видел на схеме, как он, улучив момент, когда стража отвернулась, одним точным движением вбивает клин в зубчатую передачу главного вала. Затем, как бы невзначай, роняет в коробку с цепным приводом горсть стальных шариков от подшипников. Затем несколько взмахов, оставившие порезы на металле.

Это был не просто саботаж. Это был инфаркт для оборонительной системы города. Механизм не просто сломался, при первой же попытке поднять или опустить решётку его заклинит намертво, перемолов собственные детали в металлическую крошку.

— Изящно, — не удержался я от комментария. — Никаких взрывов, никакой паники. Просто тихий, смертельный паралич.

Крепость, которая ещё час назад казалась несокрушимой гранитной скалой, на моих глазах превращалась в гнилой трухлявый пень. Стены ещё стояли, солдаты ещё ходили по постам, но её душа, её способность к сопротивлению, умирала с каждой минутой. Мэри не просто вскрывала оборону. Она вырезала её нервную систему, тромбировала сосуды, впрыскивала яд в кровь.

— Каждый гвардеец из армии Удо, которому не придётся умирать, штурмуя эти стены в лоб, обязан нашим парням выпивкой до конца своей жизни, — ответил я, глядя, как армия повстанцев, наконец, подошла к городу на расстояние выстрела из лука.

Шоу для гарнизона начиналось. Но для меня оно уже закончилось. Я знал, что битва за Альтберг выиграна. Ещё до того, как пролилась первая капля крови.

Выиграть битву до её начала, в этом и есть вся соль работы Генерального штаба. Вся эта муторная подготовка, сбор данных, бессонные ночи над картами и отчётами… всё это ради одного-единственного момента. Момента, когда ты смотришь на поле боя и понимаешь: всё, партия сыграна. Осталось только убрать фигуры с доски. Желательно, с минимальными потерями для своих.

Именно это чувство, холодное, чистое, как дистиллированный спирт, удовлетворение, я испытывал, глядя на трёхмерную проекцию Альтберга. Шоу, которое утром устроила разношёрстная армия маркиза Удо, было лишь прелюдией. Красивая, но фальшивая увертюра для гарнизона, который пялился со стен на это сборище и наверняка потешался, делая ставки, сколько минут продержатся эти «мятежники». Они смотрели не в ту сторону. Всегда нужно смотреть в тень, а не на свет.

— Картинка для отвода глаз сработала, — прокомментировал Крест, не отрывая взгляда от своей тактической панели. — Гарнизон на стенах, резервы подтянуты к главным воротам. Ждут лобового штурма. Идиоты.

— Они солдаты, а не интриганы, — хмыкнул я. — Мыслят прямолинейно, как устав предписывает. Себя вспомни, таким же был в молодости.

День тянулся мучительно долго. Я наблюдал, как армия Удо маневрирует, разбивает лагерь вне досягаемости баллист, пускает вперёд застрельщиков для вялой перестрелки. Всё по классике. Всё, чтобы усыпить бдительность. А потом на город опустилась ночь. Холодные капли барабанили по крыше штаба, создавая идеальный аккомпанемент для того, что должно было произойти. На карте, в самом тёмном и неприметном секторе города, зажглась цепочка крошечных огоньков. Мои Призраки по руководством Мери.

Под покровом этой мерзкой лирианской ночи они подошли к стене. Камера с разведывательного дрона, висевшего высоко в дождевых тучах, давала размытую, но вполне читаемую картинку. Два десятка теней, скользящих вдоль основания стены, там, где даже магические фонари не разгоняли мрак. Каждый из них двигался с грацией хищника, идеально используя складки местности, тени от редких фонарей и сплошную стену дождя, превращаясь в невидимок для любого, кто не обладал магическим даром обнаружения или соответствующим артефактом. Но против таких вариантов наши диверсанты были облачены в особые маскировочные плащи.

Они остановились у того самого участка, где ещё днём агент-водопроводчик повредил магические контуры. Я видел на тактической схеме, как сияющая линия защитного поля в этом месте подёргивается, мерцает и гаснет. Словно перегорела лампочка в гирлянде. Я подался вперёд, впиваясь взглядом в проекцию. Вот оно, началось.

Двое бойцов, похожие на бесформенные комья тьмы, припали к стене. В их руках были не мечи, а плоские, тускло поблёскивающие диски, покрытые сетью рун. Разработка нашего лучшего мастера рун Белегара. Мощные направленные заряды, способные превратить гранит в пыль, но делающие это… интеллигентно. Без лишнего шума и спецэффектов. Стена Альтберга, рассчитанная на удары таранов и катапульт, а не на точечную хирургию гномьих подрывников, была абсолютно беззащитна перед такой магической технологией.

Пальцы сапёров порхали над рунами, активируя заряды, вжимая их в заранее подготовленные ниши в кладке. Каждая секунда растягивалась в вечность. Любой случайный патруль, любой чересчур бдительный часовой, и вся операция пойдёт псу под хвост. Но патрули были далеко, а часовые, подкупленные или просто промокшие до нитки, жались под навесами, проклиная погоду и службу.

— Заряды установлены, — доложил один из сапёров.

— Отходим на пятьдесят, — скомандовала Мэри. — Всем приготовиться, обратный отсчёт по моей команде.

Тени отхлынули от стены, растворяясь в темноте.

— Три… — её голос был сталью.

— Два…

— Один…

На карте в месте установки зарядов вспыхнули и тут же погасли пять ярких точек.

Не оглушительный взрыв, сотрясающий город, а серия глухих, утробных хлопков, которые дождь и ветер тут же поглотили. Словно великан кашлянул где-то под землёй. Стена вздрогнула, на мгновение показалось, что ничего не произошло. А потом… потом многотонная каменная кладка, гордость альтбергских строителей, просто просела. Огромный кусок стены, метров двадцать в ширину, беззвучно осыпался внутрь города, поднимая облако каменной крошки и пыли, которую тут же прибил к земле дождь.

Образовался идеальный пролом, тёмный, рваный зев в неприступной броне города.

— Пролом чист. Пошли!

И в этот зев, из ночной темноты, хлынула первая волна. Впереди всех, освещённая на мгновение отблеском далёкого фонаря, бежала Мэри. В её руках хищно поблескивал знакомый силуэт картечного магострела. За ней, не нарушая строя, в пролом вливались гвардейцы. Они не орали боевых кличей, не били мечами о щиты. Они двигались быстро, слаженно, как стая волков, ворвавшаяся в овчарню.

Я откинулся в кресле и выдохнул.

— Фаза два, — сказал Ферзь в тишину штаба. — Да начнётся резня…

И в этот момент, словно по сигналу дирижёра, весь город-оркестр заиграл похоронный марш для своего гарнизона. Только вместо труб и барабанов были крики, звон стали и треск ломаемых костей.

Ударил колокол. Не тревожный набат, который бьют при пожаре или нападении. Нет, это был густой, медленный, похоронный звон главного соборного колокола, который не трогали уже лет пятьдесят. Его звук, низкий и вибрирующий, прокатился по мокрым крышам, залез в каждую щель, в каждое окно, заполняя город не паникой, а ощущением неотвратимости.