Но неожиданно в шестимесячном возрасте, когда ее нянчила на руках ее новая мать Бекки, в нейронной архитектуре Вэнги случился квантовый скачок, когда новые межнейронные связи вышли на арену и принялись подыскивать себе пары, по мере того как просачивались и потрескивали свежие соки и искры. Она достигла точки невозврата, каскада. Стены обрушились. Ее уровень восприятия расширился, увеличился, ринулся наружу, словно для того, чтобы встретиться со всеми ее двойниками, познакомиться с ними. Словно стаю вампиров, которых прежде сдерживала древняя стража, пригласили войти, и они роем влетели в ее сферу сознания, чем ввели Вэнгу в нечто подобное ступору, хотя и довольно усталому.

Наступило состояние осажденного сознания, информационной и чувственной перегрузки, которые годы спустя она восприняла как норму, как нечто для нее обычное.

Ей пришлось научиться модулировать эти эффекты, сводить их к минимуму, уделять минимальное внимание ее реальным, непосредственным обстоятельствам, например, как в тех случаях, когда ее сажали на горшок. И она могла перемещать луч своего внимания с одной итерации себя на другую. Но собранная вместе стая Вэнг-призраков управляла ее жизнью, и в значительной степени это происходило благодаря ее взаимодействиям с континуумом места ее рождения.

Она потерялась в собственных «я», почти утонула в своих двойниках. Всю свою энергию она расходовала на то, чтобы не утратить реальность своего собственного уникального существования, не рассеяться и не раствориться во множестве возможностей. Она каким-то образом чувствовала, как легко принять такую судьбу, как часто многие другие, похожие на нее, идут этим путем. И тем не менее день за днем она находила способы оставаться в собственной реальности, противиться зову всех своих призраков. Но делала она это, не игнорируя свои альтернативные «я» – невозможная задача, – а внимательно приглядывая за ними.

Она же в свой черед отмечала на себе не менее внимательные взгляды ее призраков. Да что говорить, некоторые из ее наиболее отдаленных – более продвинутых, более зрелых Вэнг, – казалось, пытаются войти с ней в контакт, дотянуться до нее через преграды измерений, их разделявших.

Чтобы сказать что? Сделать что?

Не зная ответа, Вэнга медлила. И держалась на расстоянии.

Но необходимость все время быть настороже отнимала все ее силы, требовала ее полноценного участия.

Ни времени, ни сил на что-нибудь другое у нее не оставалось, как не находилось и пространства для чего-либо или кого-либо, кто был от нее на расстоянии протянутой руки.

Вэнга, лежа на спине в своей люльке, держала под контролем все свои «я». Когда во многих из этих параллельных миров сгущалась ночь (но не во всех из них; в некоторых в этот момент стоял день, был другой сезон, иной год), призраки тускнели из-за отсутствия параллельного освещения, когда в комнату Вэнги приходила темнота. А когда угомонялось все, что ее отвлекало, она чувствовала, как сон наплывает на нее.

Но все же она оставалась настороже до самого последнего мгновения бодрствования.

Стив и Бекки так и не добрались до своей комнаты. Они пристроились на диване, так и не раздевшись, и уснули в бессознательном, нечистом, корявом сплетении на футоне. Бутылка водки была пустой. В пепельнице лежали миниатюрные самокрутки с травкой. Из телевизора, несмотря на отсутствие зрителей, лились тихие звуки.

Шли часы.

Раздался звук сирены, поначалу негромкий, а потом усилившийся до громозвучных переливов. Это было не простое предостережение автомобилям, это в рамках каких-то административных действий надрывался аппарат, установленный на городской башне неподалеку.

Срочное сообщение прервало ночную телетрансляцию ток-шоу.

«Внимание! Смерч! Все граждане…»

Пара на футоне зашевелилась, но не смогла преодолеть воздействие водки и марихуаны, все еще циркулировавших в их крови и легких.

Ревущий, свистящий, ликующий катаклизм, редкая зимняя атмосферная воронка, несущая в себе всевозможные обломки, неслась по плоской равнине прямиком на «Стоянку жилых прицепов МНОГОДОМ и трейлерный двор».

И вскоре широкая, тяжелая ступня конуса-убийцы нашла трейлер, в котором спали Вэнга и ее родители, ударила по нему, лягнула его, приподняла, подбросила, словно снаряд, на соседние трейлеры, потом унесла за ряд деревьев и на суровые, холодные пастбища в четверти мили от стоянки.

Впервые в жизни Вэнги жестокая реальность взяла верх над виртуальной. На сей раз все еще присутствующие рядом призраки не могли соревноваться с тем, что происходило в реальности. Их мистическая привлекательность уменьшилась. Ее непосредственные обстоятельства перевешивали пышность призрачной среды обитания.

Ее слух заполнился ослабевающим стенанием вихря, напоминающим звук проходящего мимо поезда. Она лежала на спине среди разорения и видела звездное небо, частично затененное пеленой крови, попавшей ей на глаза. Снизу и со всех сторон на нее наступал холод. Она непроизвольно намочила подгузник. Обломки дерева и металл скрипели, запоминая свое новое месторасположение. Вода из разорванных труб стекала ей на ногу. Она шевельнулась и почувствовала, что у нее что-то сломано.

Она понятия не имела, как она оказалась там, где оказалась, да еще в таких условиях. (Впрочем… а не было ли некоего туманного предупреждения об этом, не оно ли мелькнуло в далеком окне, где что-то похожее происходило с другой Вэнгой в перемещенном вперед, несообразном со временем потоке?) Но она знала, что она в отчаянном положении, что страдает, что ей даже грозит неизбежная смерть, здесь и сейчас. Сердце ее билось, как сумасшедшее, и она попыталась пошевелиться, приподняться на своих слабых руках и ногах. Но что-то не позволяло ей сделать это.

Вэнга взвыла. Ее крики пробудили остальных. Раздались стоны и рыдания, знакомые голоса, мужской, женский, хотя произносили они что-то, лишенное смысла.

Бекки. Стив. Ее родители.

Вэнга постаралась выбраться из удерживающих ее тканей, но тщетно. Только боль усилилась.

В первом случае, потребовавшем от нее реального применения ее воли, и ее чувств, и ее конечностей, она испытала только разочарование. Ее физических способностей было недостаточно, чтобы исправить реальность.

Страх и волнение придали новую настойчивость ее усилиям… но и это не привело к каким-либо результатам, лишь добавило ей боли.

Словно почувствовав ее отчаяние и ограниченные возможности, ослаблявшие ее, призраки Вэнги собрались снова, опять сгрудились вокруг нее в тумане реальностей.

Пока ее родители продолжали издавать жалостливые звуки и выла сирена, предупреждающая об опасности, Вэнга целиком и полностью переключила свое внимание на призраков, перейдя к выработанной ею за жизнь привычке наблюдать, но на сей раз с невероятной целеустремленностью и концентрацией.

Она видела в этих призраках свое положение, словно наблюдала за собой со стороны: вот она, попавшая в поломанные остатки трейлера в холоде и темноте.

Направляя свое обостренное внимание, Вэнга начала перелистывать последовательные окна множества ее жизней, снова и снова вглядываясь в попавшее в ловушку собственное «я», отбрасывая все бесполезные образы на одну сторону, чтобы сфокусироваться на другой, находящейся в луче ее внимания.

Ей это представлялось чем-то… чем-то незнакомым.

Как бег – нечто такое, что она только видела, но никогда не делала.

Или все же делала?

Бегала по различным мирам мысленно.

После несметного числа быстрого переключения ее внимания и милей, преодоленных в физическом смысле, ландшафт стал меняться.

Одна из Вэнг лежала распростертая в искалеченном трейлере. Другая Вэнга располагалась чуть в стороне от эпицентра катастрофы. Была еще одна Вэнга, целиком находившаяся вне зоны разрушения, и лежала она на прикрытой зимним снежным пушком болотистой траве. Вэнга каким-то образом чувствовала – может быть, благодаря характерной для нее смиренности ее взглядов и проявлений, – что эта ее аватара не имеет никаких повреждений, если не считать нескольких царапин.