Мужчина худой, седой и мрачный, казалось, съежился на пару размеров с тех пор, как костюм подгоняли под него в последний раз, а его узловатые пальцы с такой силой стискивали поручень перед ним, что металл повизгивал. Серьезный бизнесмен, скопивший громадное состояние, миллионер или даже миллиардер – настолько богатый, что эта разница значения не имела.

– У вас есть все необходимое? – спросил он свистящим, сдавленным голосом – следствие дурного здоровья, стресса и сильного беспокойства. Рак горла, предположил Джоэль. Он не спрашивал – все равно не получил бы ответа.

Сам он тоже не ответил. Годы ведения собеседований и допросов с применением специфических методов по всему свету не отучили его изумляться тому, как легко крупные звери делового мира поджимали уши, стоило их репутации или состоянию оказаться под угрозой. Когда такое происходило – а происходило это довольно часто, – они обращались к Джоэлю.

– Я задал вам вопрос. – Голос сдавило от напряжения. – Меня уверили, что на вас можно положиться.

И снова Джоэль ему не ответил. Лишь молча обернулся и нажал на кнопку вызова лифта. Когда кабинка открылась, Джоэль ненадолго задержался, чтобы мельком посмотреть на кожаную папку, которую передал ему собеседник, и еще раз окинуть взглядом Кейт Хардинг. Он чувствовал, как меняется, глядя на нее. Сокращались мышцы, росла решимость. Легкое, будто электрическое жжение бежало по венам.

– Когда я позвоню, ответьте, – бросил он в закрывающиеся двери. – Вы получите желаемое.

Я почти дошла до диванов, когда сбоку из-за высокого растения вынырнула женщина и взяла меня под руку.

– Только не думай, что я так для всех клиентов стараюсь, – шепнула она мне на ухо.

– Мэгги?

– Присядь. Улыбнись. Притворимся, что ты не опоздала и не довела меня до трясучки. Кстати, когда наконец соизволишь проверить телефон, не обращай внимания на пропущенные.

– Что ты тут делаешь?

– Свою работу. – Мэгги усадила меня на диван, села рядом и положила на колени сумку. Большую, солидную, чем-то очень напоминавшую хозяйку. У Мэгги была копна пшенично-русых волос, зеленые глаза и проницательный взгляд. Брючный костюм оливкового цвета сидел свободно, из-под него выглядывала белая блузка с откровенным вырезом.

– Кейт, сейчас вечер пятницы. Я оказалась неподалеку.

– У тебя офис в Даличе, это очень даже подалеку.

– Ну тогда считай, что я оберегаю свои инвестиции. Ты же знаешь, что мне полагается бонус, если тебе дадут эту должность?

Я вглядывалась в нее. Во время наших регулярных созвонов в зуме в последние две недели мне казалось, что Мэгги чуть старше меня: лет тридцати четырех – тридцати девяти. Но тонкая паутинка вокруг глаз и губ, видимая теперь, подсказывала, что ей больше сорока.

– Ты боялась, что я не приду? – спросила я ее.

– Лучше не буду отвечать на этот вопрос. Ты, кстати, выглядишь потрясающе.

Я окинула себя взглядом. Ее слова меня не убедили, мне казалось, что я одета слишком формально и скучно для такой компании, как Edge. Я надела черную юбку-карандаш и подходящий к ней жакет поверх шелковой блузки пудрового цвета, которая обошлась мне гораздо дороже, чем я могла себе позволить. Утром первым делом я посетила местную парикмахерскую. Ничего кардинального, подровняла кончики и привела в порядок челку. Если бы вы присмотрелись, то разглядели бы мешки под глазами – спасибо бессоннице – и впалые щеки. К счастью, я четыре года проработала стюардессой и научилась всем существующим на свете макияжным трюкам.

– Мэгги, охранник сказал мне, что собеседования в Edge идут с самого утра.

– Почему тебя это вообще беспокоит? Им нужна ты. Поверь мне. У них множество кандидатов с общим опытом в пиаре, но нет ни одного с таким, как у тебя, опытом в сфере туризма.

– Сколько человек ты к ним отправила?

– Только тебя.

Я постаралась вложить в ответный взгляд все свое недоверие.

– Честное слово. – Она взяла мою руку в свои пухлые ладони. – Кейт, сколько раз тебе повторить, что это место создано для тебя, а ты для него? Если бы я в это не верила, то забросила бы идею. Особенно учитывая, как яростно ты пыталась отговорить от нее нас обеих.

Ее чрезмерное подбадривание тронуло меня, но не избавило от сомнений. Не верилось, что человек, с которым я никогда не виделась до этой минуты и не разговаривала вживую, настолько быстро стал играть важную роль в моей жизни. Мэгги сразу повела себя очень настойчиво, когда впервые связалась со мной пару недель назад. Я пыталась возражать (с каждым разом менее убедительно), что не ищу новую работу. Интересно, это Мэгги такая упорная или я одичала? В глубине души я знала, что если бы Мэгги не написала мне и не сказала, что в Simple я зарываю свой талант, то я бы продолжила месяцами, если не годами, влачить там свое жалкое существование.

– Дыши, – сказала Мэгги. – Вдох-выдох. Посмотри вокруг. Я же тебе говорила, это место невероятное!

Мы оглядели холл. Хлорированная вода мягко журчала в водопаде за нашими спинами.

Мэгги права. Здесь действительно было потрясающе красиво. Здание № 55 по Лудгейт-Хилл, известное в народе как Зеркальце, – новейшая из знаковых лондонских высоток. Собор Святого Павла казался карликом рядом с этой громадой в тридцать восемь этажей. Но отличительной чертой этого здания все же считался именно фасад из посеребренного светоотражающего стекла. Снаружи не видно, что происходит внутри, но в интернете попадались фотографии с ошеломительными видами из окон высотки на Темзу и противоположный берег.

Зеркальце официально открыли в феврале, но поговаривали, что его владельцы на грани банкротства. Строительство началось до пандемии, и к тому времени, как проект сдали, деловой мир изменился. Все больше людей работало из дома, все меньше фирм стремилось арендовать в Сити офисы премиум-сегмента. Ресторан в пентхаусе, который привлек внимание прессы славой шеф-повара, еще не открылся, и ходили слухи, что несколько этажей здания до сих пор пустуют. Количество людей, что я видела в холле, их подтверждали.

Мне это казалось странным. Удаленная работа меня не интересовала, и не только потому, что я жила в убогой и унылой однушке в Бэлхеме. Кипучая офисная жизнь могла меня отвлечь. На эту приманку Мэгги меня и поймала. Мой психолог считает, что пришло время проявиться, рискнуть, испугаться.

«Ну, с этим я справилась», – подумала я про себя.

– Мне неловко перед Саймоном и Ребеккой, – сказала я Мэгги, – они ко мне очень добры.

– Понимаю. Поверь, если клиент не чувствует вину за то, что покидает нынешнюю работу, – это повод заволноваться. Но ты не делаешь ничего плохого, Кейт. Сама знаешь.

Я перевела взгляд на свои руки, потому что на самом деле не знала. Саймон с Ребеккой – супруги и совладельцы Simple PR. И я была единственной в команде, кого они наняли со стороны. И я не преувеличу, если скажу, что наняли скорее из сочувствия, чем по необходимости. С ангельским терпением они помогали мне вернуть уверенность в собственных силах и всегда отзывались и направляли, пока я ощупью пробиралась обратно в профессию. Я не решилась рассказать им, что иду на собеседование в другое место.

– Кейт, послушай меня. Ты прижилась в Simple. Тебе уютно и безопасно, и мне все это очень понятно. Но ты звезда. Ты это знаешь. Я это знаю. А лучше Edge в этой сфере нет никого. Ты сейчас там, где должна быть.

Я выжала из себя слабую улыбку:

– Долго репетировала?

– Не очень. Сработало?

Я промычала что-то. Угрызения совести не давали мне признаться (даже себе самой), что я сидела здесь именно потому, что хотела работать в Edge. У них были роскошные офисы в Лондоне, Нью-Йорке и Сиднее. К ним обращались богатейшие представители сферы развлечений, спорта и бизнеса. Все шептались о том, что у них есть клиенты такого ранга, о которых не говорят вслух.