Такого рода индивидуальные поездки и контакты были нам запрещены. Пришлось с улыбкой сказать господину Джонсону, что, к сожалению, наш напряженный график выступлений не дает мне никакой возможности принять его приглашение. Я считала наш разговор законченным, а встречу – последней. Но не тут-то было.

Окрыленные оглушительным успехом митинга в Нью-Йорке, организаторы из «International Student service», посольство Советского Союза и администрация президента США запланировали еще одну агитационную поездку – 10 сентября 1942 года в крупный приморский город Балтимор, на побережье Атлантического океана. Из Вашингтона туда вело превосходное шоссе с многорядным движением. На посольской машине мы отправились утром и прибыли в середине дня. Нас опять встречали с полицейским эскортом, то есть под завывание сирен, с рядами мотоциклистов в белых шлемах и черных куртках. По дороге в мэрию мы видели людей, стоявших на обочинах, приветливо махавших нам руками, что-то кричавших вдогонку.

Снова митинг на городской площади, снова мое выступление, снова рев толпы, транспаранты на русском и английском: «Да здравствует Красная армия!», «Привет борцам с фашизмом!», «Мы – за открытие второго фронта!». Затем – торжественный прием в мэрии с участием именитых граждан Балтимора. И вот Уильям Патрик Джонсон, правда, в другом костюме, сером в полоску, подходит ко мне и говорит, что очень рад видеть меня снова, что в Балтиморе живет его двоюродная сестра, которая владеет здесь крупнейшим универмагом, а в нем есть замечательный отдел готового платья, и не хочет ли госпожа Павличенко посетить его, ибо туда недавно привезли новинки моды из Лондона. В конце его речи к нам приближается дама средних лет, увешанная бриллиантами, и это, естественно, – кузина мистера Джонсона. Улыбаясь, она сообщает, что наряды для моей фигуры просто невероятно хороши, и предлагает ехать на примерку немедленно. Джонсон добавляет, что хотел бы подарить мне любое понравившееся платье.

Это уже гораздо серьезнее, и настойчивому миллионеру надо дать отпор, но мягкий, вежливый, дипломатичный. Объясняю, что люблю хорошую одежду, однако имею приказ товарища Сталина. Оба владельца здешней недвижимости удивляются: какие могут быть приказы для красивой молодой женщины, если она желает обновить гардероб. Я их спрашиваю, отдает ли им приказы президент Рузвельт, или он действует методами только экономического принуждения. Пока родственники собираются с мыслями для ответа, рядом со мной появляется Николай Красавченко – такая уж у него особенность: в нужный момент быть рядом. Я беру его под руку и быстро ухожу в другой конец зала…

На следующий день, 11 сентября, наша делегация вернулась в Вашингтон. Там в посольстве нас ждала приятная новость. Президент США и его супруга приглашали советских студентов провести неделю в их родовом поместье «Гайд-парк», находящемся в 80 километрах от Нью-Йорка, на реке Гудзон. Кроме русских приглашения получили и другие участники Всемирной студенческой ассамблеи: англичане Ричард Майлс и Дэйв Скотт, голландец Иоганн Вальтер, китаянка Юн Ванг. Ехать следовало поездом, первая леди собиралась встречать гостей на вокзале.

Поместье Рузвельтов было обширное, красивое, благоустроенное.

За день обойти все его угодья не представлялось возможным. Парк с прямыми аллеями, клумбами, газонами, беседками, деревянными скамейками незаметно переходил в густой лес, занимавший пространство не менее трех квадратных километров. Недалеко от центральной усадьбы с двухэтажным каменным домом лежало большое озеро. Один его берег зарос камышом и имел вид довольно дикий, другой – вполне ухоженный. Там высилась купальня. В чистую прозрачную воду уходили крашеные мостки. Возле них покачивались на легкой волне привязанные к балкам лодки.

После завтрака я отправилась на прогулку. Меня заинтересовала странная узкая посудина, точно обшитая кожей, с маленьким сиденьем в центре и короткими веслами в уключинах. Когда-то на родине, в Белой Церкви, мы с сестрой Валентиной любили кататься по реке Рось на плоскодонке, называемой «казачий дубок». Не долго думая, я прыгнула в американскую лодку-«индианку» (так она называлась, что выяснилось позже), оттолкнулась от мостков и налегла на весла. Лодка легко, как птица, полетела вперед, но сидела при этом совсем неглубоко. Резкий поворот корпуса – и я очутилась в холодной воде потому, что «индианка» перевернулась.

Попытка выловить фетровую шляпку успехом не увенчалась. Она быстро утонула. Вернуть лодку в прежнее положение я тоже не смогла: руки скользили по ее влажным крутым бортам, действительно – кожаным. Оставалось плыть к берегу, таща лодку за собой. А там находились свидетели этого происшествия: Ричард Майлс и Дэйв Скотт.

Благородные английские джентльмены топтались на месте, не зная, что предпринять. То ли спасать девушку и лодку, но для этого надо раздеться и войти в озеро. То ли звать на помощь прислугу, но для того надо бежать к центральной усадьбе, хотя и недалеко. Взволнованные, они продолжали стоять у кромки воды и громко обсуждать ситуацию. Вскоре им представилось необычное зрелище: офицер Красной армии, выходящая из воды в мокрой одежде, эффектно облегающей тело.

Увидев их вытянувшиеся физиономии, я не могла удержаться от смеха.

Честное слово, смешно совершать такие глупости в чужой стране. Отправиться на незнакомом плавсредстве на другой берег озера, барахтаться в воде, ныряя за шляпкой, выйти на берег на глазах у двух молодых идиотов, которые таращатся на тебя так, будто увидели пришествие на Землю марсиан.

Продолжая смеяться, я двинулась к своему гостевому домику, расположенному достаточно далеко от озера, за двухэтажным зданием. Мокрый воротник вязаной кофты прилипал к шее. Подол полушерстяного платья стал тяжелым и мешал шагать. В туфлях противно хлюпала вода. Но не раздеваться же прямо здесь! Да и холодно без одежды. Сентябрьский ветер – резкий, вовсе не теплый, температура воздуха не превышает плюс16 градусов.

– Льюдмила! – вдруг раздался встревоженный голос первой леди, открывающей окно на первом этаже хозяйского дома. – Что случилось?

– Плавание в озере без купальника.

– Но погода совсем не для купаний. Вам нужно срочно переодеться. Идите сюда.

Госпожа Рузвельт встретила меня в вестибюле и проводила к своему кабинету и спальне, соединенной с ванной комнатой и туалетом. По дороге я, все еще улыбаясь, шутливо рассказала ей о коварном поведении лодки, о фетровых шляпках, тонущих, словно свинец, о сынах Альбиона, что смертельно боятся воды и, наверное, никогда не видели женщин, как говорится, «неглиже».

Элеонора принесла большое махровое полотенце и протянула его мне. Я же в мокрых туфлях боялась встать на роскошный персидский ковер, расстеленный в кабинете на полу.

– Раздевайтесь в ванной, – произнесла она. – Я сейчас приду.

Минут через пятнадцать супруга президента вернулась. У нее в руках была ее собственная пижама, ножницы, шкатулка с нитками и иголками. Я ждала ее, завернувшись в полотенце. Мокрую одежду, белье, чулки и обувь я оставила в ванной комнате и стояла на ковре босиком, испытывая сильнейшее смущение от всего случившегося. В большом зеркале на туалетном столике я видела свое отражение: влажные спутанные волосы, обнаженные плечи, руки и ноги, потому что полотенце, хотя и имело ширину в полтора метра, полностью мою фигуру не закрывало.

Элеонора бросила на меня мимолетный взгляд, улыбнулась и вызвала горничную. Ей она объяснила, что делать с вещами в ванной: если они испачкались, то постирать, затем высушить, погладить, принести обратно. Полноватая негритянка средних лет в белой наколке на черных вьющихся волосах и белом фартучке с кружевной отделкой согласно кивала головой, изредка посматривая на меня. Наверное, гости президента никогда ранее не представали перед прислугой в столь пикантном виде.

Горничная ушла, и Элеонора обратилась ко мне:

– Вам нужно переодеться в мою пижаму.

– Но мы с вами разного роста.

– Пустяки. Я укорочу рукава на куртке и штанины.