— Вы мне не поверили, — сказал Китайгородцев.

Не спросил, а именно сказал. Для него теперь сомнений в этом не было.

— Да, — подтвердил священник.

— Почему же не прогнали?

— Я не могу, — сказал батюшка. — Я вижу ваши глаза. У вас нехорошее что-то в жизни происходит. Вам плохо. Вы пришли за помощью.

— Да, это правда. Простите меня.

— Бог простит!

Перекрестил на прощание.

— Поедешь с нами, — сказал Китайгородцев дяде Степе, садясь в машину. — Это километров пятьдесят отсюда. Скажешь, этого ли человека ты видел прошлой весной.

Дядя Степа не перечил. Он сейчас был как манекен — без собственных желаний и поступков. Хочешь — в углу его поставь, хочешь — в машину усади. Все ему едино, все снесет безропотно.

Сгущались сумерки. Короткий предзимний день догорал. Пока доехали до нужного им места, уже совсем стемнело.

Церковь была заперта. Сторожа нет и не у кого спросить.

Китайгородцев постучал в дверь ближайшего к церкви дома. Шаги. Звякнула щеколда. Дверь распахнулась.

— Здравствуйте, батюшка! — сказал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.

Этого человека он узнал сразу. Видел его в доме у Лисицыных. Михаил привозил его, и батюшка читал молитву в маленькой домовой церкви.

Священник тоже Китайгородцева узнал. И было заметно, как он насторожился.

— Здравствуйте, — сказал отец Алексей.

Он замешкался на секунду или две, не зная, как будет лучше: пригласить гостя в дом или разговаривать за порогом. Потом все-таки решился и пригласил:

— Проходите, пожалуйста.

Комната, в которую вошел Китайгородцев, была пуста, а из соседней выглядывал целый выводок детей, их было пять или шесть. Батюшка закрыл дверь той комнаты, отгородился.

— Сюда прошу, — указал он на стул.

Сам тоже сел, руки положил на стол, сплел пальцы, чем снова выдал свое волнение.

Лампадка освещала образа в углу неярким светом. Иисус строго смотрел на Китайгородцева. В его взгляде Китайгородцеву привиделась настороженность.

— Вы помните меня? — спросил у священника Китайгородцев.

— Разумеется. Как ваш друг?

Это он про Хамзу спросил.

— Он жив, — сказал Китайгородцев.

— Бог милостив.

Отец Алексей смотрел выжидающе. И напряжение его не отпускало. Китайгородцев это видел.

— Я ищу Михаила, — сказал Китайгородцев.

— Здесь? — удивился собеседник.

Китайгородцев не смог понять, искреннее ли это удивление.

— Мне надо знать, где его найти, — сказал Китайгородцев.

— То, что не в этом доме, я могу поклясться. А что, он куда-то исчез?

Все-таки неискренен он был, теперь Китайгородцев это обнаружил.

— Да, он исчез. И Наталья Андреевна тоже. Даже Стас Георгиевич не в курсе того, где они могут быть.

— А что, он интересовался? — спросил собеседник и прикрыл глаза веками.

— Я не от него! — поспешил откреститься от Стаса Лисицына Китайгородцев.

Но это, кажется, уже не имело значения. Собеседник сейчас чем-то напоминал Китайгородцеву черепаху, которая все глубже и глубже втягивает голову под панцирь в случае опасности. Батюшка чувствовал опасность.

— Я ничем не смогу вам помочь, — сказал отец Алексей.

— Скажите хотя бы, где его искать.

— Вы преувеличиваете степень моей близости к семье.

Теперь было понятно, какую тактику он изберет. Ничего не знаю, я в их дом не вхож, и для меня их пропажа — такая же загадка, как и для вас, поверьте мне. Эту уже выстроившуюся в голове у батюшки конструкцию Китайгородцев готов был разрушить сразу, пока она не закостенела. Потому что если батюшка выстроит защитные редуты окончательно, он потом и стоять будет до конца, и к истине уже будет не пробиться.

— Я степень вашей близости хорошо себе представляю, — сообщил Китайгородцев. — Я, например, в курсе той истории, что случилась здесь, недалеко, в прошлую весну. Под Борщевкой. Помните?

Китайгородцев обнаружил, как дрогнул батюшка. Значит, надо бы еще добавить информации, продемонстрировать осведомленность.

— Братья там рыбачили, — сказал Китайгородцев. — И что потом было…

Он намеренно оборвал на этом фразу, чтобы память собеседника сама восстановила череду событий.

Батюшка застыл. Он был в шоке. Не ожидал такого разговора.

— Ко мне у вас какие есть вопросы? — спросил он после долгой паузы.

— Где Михаил?

— В таком случае, при чем тут Борщевка? Вы шантажируете меня?

— Нет-нет! — успокаивающе поднял руки Китайгородцев. — Только Михаил! Про Борщевку — это я так, для красного словца.

И тут же сам обнаружил, как коряво получилось. Конечно же, шантаж. Никак иначе батюшка теперь не будет это воспринимать.

— Местонахождение Михаила мне неизвестно! — произнес отец Алексей.

Его голос вновь обрел твердость. Быстро же он взял себя в руки.

— И даже предположений никаких? — поинтересовался Китайгородцев.

— Абсолютно никаких!

Тупик. Никуда этот разговор не приведет.

— Вы наверняка не в курсе, — сказал Китайгородцев, — Михаил хочет, чтобы я убил Стаса Георгиевича.

Отец Алексей недоверчиво посмотрел на собеседника.

— Вы не можете не знать о том, что Михаил обладает даром гипноза, — наугад сказал Китайгородцев.

Собеседник никак не отреагировал. Возможно, что действительно знает.

— Он под гипнозом внушил мне, что я должен убить Стаса.

— Я не верю! — нахмурился священник.

Казалось, что он даже рассердился. Был оскорблен тем, что его пытались купить на такой дешевый трюк.

— Я бы и сам не верил, — признался Китайгородцев. — Я об этом даже и не подозревал. Случайно обнаружилось. Там, в машине, — он кивнул за окно, — гипнотизер Потемкин. Сеансы гипноза дает, гастролирует по всей России. Это он смог выяснить, что Михаил задумал. Хотите, я позову? Он подтвердит.

Батюшка покачал головой. Не хотел. И похоже, что до сих пор не верил.

— Михаил не только это со мной проделывал, — сказал Китайгородцев. — Он еще дважды под гипнозом заставлял меня кое о чем забыть…

Собеседник не проявил видимого интереса. Потому что и это тоже он считал враньем.

— Я видел того, кто в доме у Лисицыных живет, — сообщил Китайгородцев. — Кого они прячут.

Батюшка воззрился на него.

— Михаил хотел, чтобы я это все забыл, — сказал Китайгородцев, уже понимая, что батюшка на самом деле о многом знает. — Но мне помогли вспомнить, — он снова указал за окно, где в машине сидел Потемкин. — Теперь вы понимаете, что про убийство Стаса — это не мои фантазии?

Батюшка пребывал в смятении.

— Вы, оказывается, знали, что Михаил там прячет человека? — дозревал Китайгородцев.

Батюшка знал. А Стас не знал, но подозревал и жаждал заполучить доказательства. И это может означать только одно…

— Это Глеб?! Он жив?!

Отец Алексей резко откинулся на спинку стула, будто ему вдруг стало нехорошо.

— Я ничего не знаю и ничего вам не скажу!

— Так вы не знаете или не скажете? — Китайгородцев продемонстрировал, что он все понял правильно.

Собеседник сделал жест рукой, словно умоляя ни о чем его не спрашивать.

— Стас искал Глеба, — сказал Китайгородцев. — Он и меня поселил в своем огромном доме, чтобы сделать из меня шпиона. Он хотел, чтобы я подтвердил: Глеб — там, Глеба прячут в доме. Он сам мне говорил об этом.

— Про Глеба? — уточнил батюшка, не поднимая глаз.

— Он имени не называл. И вообще не прямо об этом сказал. Так, намеками. Я думаю, он хотел его убить. Ведь в Борщевке у него не получилось?

Китайгородцев выразительно посмотрел на собеседника. Батюшка разглядывал столешницу перед собой, но пауза затягивалась, и он поднял наконец глаза.

— Это не моя тайна! — раздельно и твердо произнес батюшка.

Стало понятно, что больше он не скажет ничего. Но эта его фраза Китайгородцеву окончательно все объяснила.

Глеб жив. Батюшка об этом знает. И он сам, вполне возможно, к спасению Глеба руку приложил.