— Дак ить увидел я.

— Что вы увидели?

— Машина.

— Чья?

— Глебова.

— И что?

— Пошел туда.

— Зачем?

— Здоровкаться. С ночевкой, думаю, Глеб просидел.

— Вас это удивило?

— Ага.

— Он раньше с ночевкой не рыбачил?

— Было.

— А удивились почему?

— Весна. Ночью холодно.

— Что вы увидели на берегу? Глеб там был?

— Нет.

— Другой кто-либо был?

— Нет.

— Совсем никого?

— Ага.

— Куда же делся Глеб?

— В реку.

— Вы видели?

— Следы, — сказал дядя Степа. — Кровяка там. Возле костра. От костра следы. Тащили волоком.

— Там место глубокое?

— Не очень.

— Вы пробовали искать Глеба?

— Попытку делал, — признался дядя Степа. — Измерсси весь, потом болел.

— Что-нибудь нашли в воде?

— Нет.

— Глеба там не было?

— Не было.

— Течением унесло?

Заминка. Как бывало обычно, когда Потемкин говорил что-то не то.

— Могло его течением унести?

— Там место тихое, — сказал дядя Степа.

— Там такая заводь, — пояснил долго молчавший Китайгородцев.

— Куда же подевался Глеб? — спросил Потемкин, обращаясь к дяде Степе.

— Не знаю.

— Может, не было его в воде?

— Не знаю.

— А подозрения какие-то у вас есть? — допытывался Потемкин.

— Убили, — коротко ответил дядя Степа.

— Почему так думаете? — пытался понять причины такой его уверенности Потемкин.

— Другого быть не может. И кровь. Машину бросил. И сам смурной был.

— Кто?

— Глеб.

— Накануне? — предположил Потемкин.

— Ну!

— Вы с ним общались?

— Ну! Плохой он был. Без радости. Тяжелый разговор.

— У вас с ним сложился тяжелый разговор?

— С брательником.

— У них с братом был тяжелый разговор?

— Да.

— Вы слышали?

— Об чем?

— О чем они говорили.

— Не было такого.

— Какого не было?

— Не слыхал я.

— А говорите — был тяжелый разговор.

— Мне Глеб сказал. Сегодня сами. Без тебя. Разговор у их.

— Предполагался разговор?

— Ага.

— Еще что говорил Глеб?

— Ничего. Не до меня ему. На нервах.

— Это только в этот день? Или между братьями всегда были плохие отношения?

— Без радости друг к дружке, — сказал дядя Степа.

— В чем причина?

— Тот при деньгах, а этот в бедности.

— Вы с ними общались когда-нибудь? Водку вместе пили?

— С Глебом.

— А Стас? — спросил Потемкин.

— Энтот больно заковыристый. Барин, одно слово.

Очень похоже, подумал Китайгородцев. Он со Стасом общался. Такой водку с дядей Степой пить не будет.

— Что Глеб рассказывал? — спросил Потемкин. — Какие отношения у них с братом?

И снова дядя Степа повторил:

— Без радости.

— Завидовал он брату?

— Не любил, — по-своему сформулировал дядя Степа. — Вражда у их. Мне Глеб сказал, что у него супротив брата есть фига.

— Что есть? — не понял Потемкин.

— Фига.

— Это что?

— Я, грит, такую фигу покажу ему, чтоб он не задавался.

— Это он в тот день вам сказал? Когда вы с ним увиделись в последний раз?

— Всегда.

— Я не понял, — сказал Потемкин.

— Всегда такое говорил.

— То есть не один раз?

— Не один.

— Да что ж за фига у него такая? — спросил Потемкин, хмуря брови. — Чем он угрожал? Чем мог насолить Стасу?

— Наследство.

— Чье наследство? — насторожился Потемкин.

Дядя Степа молчал. Он снова оказался в тупике.

— Это Глеб так говорил? — пришел ему на выручку Потемкин. — Про наследство.

— Ага.

— Может, это как-то связано с родителями? — предположил Китайгородцев. — Мать у них жива. Отец… Спросите у него, что Глеб рассказывал о своем отце?

— У Глеба был отец? — спросил Потемкин. — Вы что-то слышали о нем?

— Генерал! — ответил дядя Степа.

— Он жив? — заторопился Китайгородцев. — Что говорил Глеб?

Может быть, сейчас все выяснится? Может, Глеб когда-то проговорился о том, что генерал Лисицын жив?

— Отец Глеба живой? — спросил Потемкин.

— Схоронили, — коротко ответил дядя Степа.

— Так это про генеральское наследство говорил Глеб? — пытался выяснить Потемкин.

— Не-е, про евойное.

— По чье?

— Про Стаса.

— Что говорил Глеб? Конкретно! Вспоминайте слово в слово!

— Наследник, грит, отымет все наследство.

— У Стаса?

— Ну!

— У Стдса есть наследник?

— Ну!

— Кто он? Где его искать?

Заминка.

— Вы знаете? — спросил Потемкин. — Был разговор?

— Нет.

— Наследник один? Или их много?

— Не знаю.

— Имя какое-нибудь Глеб называл?

— Нет.

— А вы сами кого-нибудь на примете держите?

— Нет.

— В тот день, когда Глеб исчез, он, может быть, как раз и собирался показать фигу Стасу?

— Я не знаю.

Потемкин еще какое-то время пытался выудить из дяди Степы хоть что-то, но впечатление складывалось такое, будто он с разбегу бьется о глухую стену. Китайгородцев понял, что это все впустую. Что дядя Степа знал, тем он уже поделился.

— Достаточно, — махнул рукой Китайгородцев.

Потемкин стал выводить дядю Степу из состояния гипнотического транса. Меньше чем через минуту дядя Степа открыл глаза. Взгляд его блуждал. Он вряд ли помнил, что с ним происходило каких-нибудь пять минут назад. Китайгородцев склонился над сидящим дядей Степой.

— Водку с Глебом приходилось пить? — спросил Китайгородцев.

— Бывалоча, бухали.

— А про Стаса, про его брата, говорили за столом?

— Этого не помню. Бухали так, что туман в башке.

— Но он тебе говорил, что хочет брату фигу показать?

Тут что-то с дядей Степой произошло. Он так сильно удивился, что это его удивление тотчас нарисовалось на его лице.

— Ага! — растерянно признался он.

Никак не мог сообразить, откуда Китайгородцев это знает.

— А говорил, что наследник отнимет у Стаса все наследство?

— Говорил, — в очередной раз испытал потрясение дядя Степа.

— Наследник кто? — почти ласково спросил Китайгородцев.

— Я не знаю.

Конечно, он не знал. Если бы знал, сказал бы еще раньше, под гипнозом.

Дядя Степа показал дорогу к ближайшей церкви. Здешний батюшка был молод и интеллигентен.

— Я к вам за помощью, — сказал ему Китайгородцев. — Помогите мне, пожалуйста.

Батюшка смотрел ему прямо в глаза. Китайгородцев подумал, что надо быть осторожным, чтобы благожелательность во взгляде собеседника не сменилась подозрительностью.

— В прошлом году, весной, я встретил здесь, неподалеку, священника, — сказал Китайгородцев. — И имел с ним беседу. У меня было много проблем… Много сомнений… Даже неверия… Он мне очень помог тогда… Объяснил… Мне стало легче. Но сейчас настал такой период… Он опять мне нужен. А я не знаю, где его искать. Не спросил в тот раз. Я думал, что мне больше не придется… Я ничего о нем не знаю, даже имени. Помню только, что у него машина такая черная была. Кажется, «Волга».

Все так же батюшка смотрел Китайгородцеву в глаза, и ему вдруг отчего-то стало невыносимо тяжело. Хотелось отвести взгляд. Китайгородцев уже понял, что собеседник не поверил ему, распознал эту наспех слепленную ложь. И он не выдержал, опустил глаза. Пауза затягивалась и уже была невыносимой. В церкви сейчас не было других людей. В абсолютной тишине пугающе громко потрескивали свечи.

— Возможно, я знаю, о ком вы говорите, — внезапно сказал батюшка.

Китайгородцев дрогнул. Но не посмел поднять глаза.

— Это отец Алексей, по-видимому. Он приезжает к нам иногда, и у него машина черная, вы правы. «Волга».

— Где мне его искать? — пробормотал Китайгородцев.

Батюшка рассказал подробно. Голос его звучал благожелательно. Может быть, Китайгородцеву все-таки удалось обмануть его?

— Вы запомнили? — мягко спросил батюшка.

Китайгородцев решился посмотреть ему в глаза. И в первую же секунду понял, что никого он здесь не перехитрил.