— Не местных тут быть не может, — парировал голос. — Раз!

— Да честно же! Вы что! В войну и то проверяли, прежде чем к стенке поставить!..

— Два!

— Ребята, ну правда же!.. Вы пули для зверья приберегите!

— Без тебя разберемся, для кого что беречь.

Голос замолк — очевидно, аборигены совещались.

— Эй, мы же свои! — подстегнул мыслительный процесс Гоша. Мотин тем временем исподтишка поглядывал наверх и наконец заметил легкое движение между плотным переплетением железных конструкций.

— Может, пообщаемся?

— Откуда вы? — наконец поинтересовался голос.

— Из Москвы, — не стал углубляться в темпоральные сложности Гоша. — Слышали про Москву?

Снова повисла тишина. Наконец голос произнес, не меняя приказного тона:

— Я сейчас спущусь. Но вам лучше не дергаться.

— Как скажешь. — Гоша даже бросил железяку.

По лестнице осторожно спустился человек в чем-то бесформенно-сером. Лицо скрывал капюшон, но сейчас Мотин и не старался рассмотреть черты аборигена. Его больше интересовало, что за оружие держал тот в руках. Оно походило на «Калашников», только с непомерно широким дулом. Такое оружие могло стрелять пулями от крупнокалиберного пулемета. Солидно — но насколько эффективно против звериков? Уж в чем, в чем, а в живучести тварей Мотин хорошо убедился.

— Из Москвы, говоришь? — спросил абориген. — Не далековато ли?

— Это двадцать километров-то — далековато? — усмехнулся Гоша. Может, он и волновался, но вида не показывал.

Абориген промолчал.

— Ну что, в гляделки играть будем? — поинтересовался Гоша.

Абориген вытянул из-за голенища нож и бросил Гоше.

— Доказывай.

— То есть? — не понял Гоша.

— Покажи кровь.

— Ага, — сообразил Гоша. — Неприятные процедуры. Но, как я понимаю, нужные.

Он покосился на широкое лезвие и тронул лямку рюкзака.

— Не дергайся! — рявкнул абориген.

— Спокойно, брат. Я просто свой нож достану. На твоем, извини, микробов, как под ободком унитаза.

Дуло автомата проследило за всеми манипуляциями Гоши. Гоша раскрыл одно из лезвий, поколебался и осторожно провел по указательному пальцу. Конечно, ничего не случилось.

— Может, на слово все же поверите?

Абориген молча покачал головой.

Гоша вздохнул и уже всерьез полоснул по пальцу.

— Узри, неверующий!

Абориген узрел.

— Перевязать можно?

Абориген подумал.

— Меня Роксой зовут, — сообщил он. — А там — Гайка. Спускайся, Гайка. Это люди.

По лестнице загрохотали ботинки.

— Вы вниз как попали?

Гоша рассказал.

— Гайка, они нам восточный выход запалили. Дорогу запомнили или сломя голову бежали?

— Помним.

— Это хорошо. Надо будет потом пробежаться, за вами дырки заштопать… А вы зачем в наших краях?

— Людей ищем.

— Ну вот, нашли. И что?

— Помощь нам нужна.

Рокса хотел было спросить, какая, но тут пискнули сканеры. Два дула мгновенно взяли гостей на прицел.

— Черти полосатые, выследили!..

— Это что?

— Это зверики. Пять экземпляров. За нами идут. Тут их встретим? — деловито поинтересовался Гоша.

Рокса не стал любоваться чужеродной техникой, а воспринял ее как само собой разумеющееся — мало ли что там в Москве. Бегло посмотрел, сразу же разобрался в схеме, оценил расстояние.

— Сдурели? — сделал он вывод. — Пятеро против двоих? Бежим!

Он первым кинулся в ближайший коридорчик. Тот, кого назвали Гайкой, пропустил гостей вперед и побежал замыкающим. Почти полкилометра они мчались по извилистому пути, потом Рокса вдруг остановился у неприметной деревянной двери, открыл ее плоским длинным ключом. Изнутри дверь оказалась укреплена толстым стальным листом и металлическими полосами. В комнате они не задержались. Рокса разбросал мусор, коробки, и люди увидели прямоугольный проем на уровне пола. Рокса опять юркнул первым.

Короткий ход, больше напоминающий вентиляционный колодец, закончился маленькой, словно посылочный ящик — два на два, — комнаткой с толстой, наподобие сейфовой, дверцей. Тот, которого звали Гайкой, втиснулся последним, и Мотин ощутил себя подготовленным к отправке.

Гайка старательно придавил рычаг, запирающий дверцу, и спокойно сел на корточки, привалившись к ней широкой спиной.

— Минут двадцать переждем, а потом побежим дальше, — пояснил Рокса, тоже устраиваясь на жестяном полу.

17.

Мотин с деланным интересом оглядел комнатку — скудный свет, льющийся через квадратный проем в потолке позволял это сделать. Наверное, это действительно была вентиляционная система, а здесь когда-то стояли какие-нибудь моторы — посреди комнатки сохранился невысокий — в ладонь — бетонный постамент с торчащими из серой плоскости неровно обрезанными металлическими пластинами. Мотин чуть потеснил Гошу и заглянул в потолочное отверстие. Далекое голубое оконце было расчерчено квадратами решетки.

— Не маячь, — приказал Гоша, и Мотин волей-неволей втиснулся к сидящим.

Прежде он лишь вскользь рассмотрел неожиданных спутников — постеснялся пялиться. Но сейчас, когда они сидели лицо в лицо, Мотин против воли то и дело поглядывал на них. Рокса оказался тонкокостным, но жилистым. Ему было лет двадцать пять, не больше, вид портили неожиданно густая седина в жестких черных волосах и ранние морщины на худом лице, которые тут же объявлялись, стоило парню открыть рот. наморщить лоб, прищуриться. Чуть выше удивленно вздернутых бровей, рядом с виском белел косой шрамик. Когда Рокса улыбался — а улыбался он на удивление часто, — было видно, какие у него хорошие зубы: белые, крупные, крепкие. Одет Рокса был в просторный темно-серый комбинезон с капюшоном, носивший следы многочисленных надругательств: тут и застиранные, но не выведенные пятна, и наспех, по-мужски, зашитые порезы, и пара заплаточек из такой же темной плотной материи. Яркие краски в этой эпохе были не в чести: броский цвет виден издалека, да и форсить не перед кем — видимо, мода все же издала свой последний писк и скончалась на веки вечные.

Гайка, хотя и был раза в два шире в плечах, заметно уступал Роксе в возрасте. Да что там уступал — был совсем еще мальчишкой, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше. Если Рокса уже мог похвастаться бледной щетинкой на щеках, то Гайке встреча с бритвой — или что тут у них? — еще только предстояла. Был он круглолиц, розовощек и, в отличие от лохматого Роксы, аккуратно пострижен «под ежик». Паренек был обряжен в такую же темно-серую униформу, которая, несмотря на внушительные габариты владельца, тоже сидела на нем довольно просторно — очевидно, это было единственным требованием к модельерам будущего: одежда не должна стеснять движений. Гайке было неудобно, что он занимает столько места, и он ежился, прижимая к себе массивную трубу гранатомета. Впрочем, это мог быть и не гранатомет — просто оружие походило на него.

— Так вы из Москвы прибежали? — спросил Рокса.

Мотин посмотрел на Гошу: ну, выкручивайся, раз начал.

— Ну, почти, — сказал Гоша. — На самом деле издалека.

Рокса наморщил лоб:

— Из Серпухова?

— Дальше.

Рокса и Гайка переглянулись. Рокса широко улыбнулся:

— Из Африки, что ли?

Гоша почесал кудлатую макушку.

— У вас тут клятвы в ходу?

Рокса и Гайка вновь переглянулись.

— Есть такое. А как клясться нужно — по-серьезному или по мелочи?

— По-серьезному.

— Если по-серьезному, то землей нужно. А что?

— Я могу просить вас поклясться землей?

Гайка кашлянул. Но Рокса без лишних слов приложил узкую ладошку к полу, испытующе посмотрел на Гошу — не шутит ли? — и, удостоверившись, что незнакомец серьезен, произнес:

— Землей, чистой как кровь, клянусь слышать и молчать. Ну?

— Мы прилетели из прошлого.

— Вот черт! — расплылся в широкой улыбке Рокса. — Я так и знал, что вы какие-то особенные! У вас шмотки странные и эта штука, которая пищит. Гайка, они, оказывается, из прошлого! И как там?