— Замолчите, — грозно прорычал я, готовый разорвать этого мерзкого лживого старикашку. Но быстро успокоился. — Это все неправда! Она любит меня. Я не мог все это придумать.

Уланский тяжело вздохнул и погрустнел.

— Трофим, поверь, — сочувственно продолжил он, — ты все это придумал, а я помогал.

— Я хочу ее видеть.

— Нет, это невозможно, — жестко отрезал старик. — Она уехала. Она не любила тебя.

— Я верил ей.

— Идеальная актриса в идеальных руках сценариста. Я думал, что ты сильнее обозлишься, но ты меня уверил тогда, что…

— Зачем все это? — перебил я и уставился на Уланского.

Я ведь просто хотел обычного человеческого счастья. И я действительно в него поверил.

— Как я уже сказал, человек — это лучшее лекарство, — снова начал он мерным голосом: тик-так, тик-так. — Очень сложно открыть в себе способность к излечению, но сам организм на подсознательном уровне может выработать любое лекарство. Ты придумал, как можно получить антивирус от БВИ. Кандидатуру искать не пришлось. Где-то девять месяцев назад у тебя обнаружился вирус водяного истощения, мы долго и тщательно все разрабатывали, памяти лишил тебя мой препарат. Кто лучше тебя знает, как ты поступишь в той или иной ситуации? Идеальный сценарий! — вдруг поднялся старик и с восхищением на меня посмотрел.

Я же не хотел ни говорить, ни слышать, ни что бы то ни было еще. Хотелось в больничную теплую койку, укрыться одеялом и никогда больше никого не видеть. Но сейчас не было даже сил, чтобы заткнуть себе уши.

— Ты попал в больницу, мы тебя обследовали и проверяли несколько раз в день. Ты был болен БВИ. Времени оставалось все меньше и меньше. У нас могла быть только одна попытка. И все удалось! — снова вскочил Уланский, восторженно рассказывая мне сценарий, который я же и написал. — Когда ты ждал неделю результатов и томился, весь измучился, ты еще был болен. До того как пойти к главврачу и узнать, что ты здоров, тоже был еще болен, вирус мы обнаружили. А потом, сразу после того, как прокричал, что ты здоров и предложил актрисе пожениться, ты был уже полностью здоров. Понимаешь?

— С трудом.

— Ничего, все вспомнишь и поймешь. Самое главное, у нас есть, грубо говоря, «ты» больной и «ты» выздоровевший. Когда к тебе вернутся память и все знания, мы сможем выделить с помощью этих данных антивирус. Ведь механизм лечения, который произошел в тебе, сопровождался биологическими процессами в организме… Черт, я с удовольствием рассказал бы тебе сейчас по-научному, но ты можешь не понять. По крайней мере, в твоем сценарии ты просил меня рассказывать все как можно проще, на самом обыденном уровне.

— Я не хочу ничего понимать. Я устал и хочу спать.

Старик осунулся и подозрительно на меня посмотрел. Как на предателя. Наверное, я им и был. Предал свою идею, свой сценарий. Перечеркнул все ради того, чтобы любить и быть любимым.

— Трофим, ты уверял меня, что воспримешь расставание с Варварой спокойно, как должное.

— Значит, это был не идеальный сценарий. Имей я возможность, я бы остался с Варей, сделал так, чтобы все было правдой, она — медсестрой, мы бы с ней жили вместе.

— И тебя не волнует то, что люди могут исчезнуть из-за БВИ? Только потому, что тебе хочется быть любимым?

На эти вопросы я не хотел бы отвечать.

— А почему ее звали Варварой?

Уланский не ожидал, но ответил:

— Твою единственную супругу так звали. Она умерла, прости.

— Надеюсь, вы в этом не виноваты, и она умерла не по моему сценарию.

Наверное, я пошутил, но никто не улыбнулся. Я вдруг вспомнил кое-что:

— Мои родители любили старину? И поэтому назвали меня таким именем? И я тоже любил старину, только совсем недавнюю старину. И история — это всего лишь мое хобби, да?

— Да, Трофим, так и есть. Прости, у нас действительно очень мало времени. Нужно будет много чего сравнивать, пробовать, анализировать, прежде чем мы получим вещество, которое убьет вирус водяного истощения. Хотя вирусом его называют чисто условно. Нужно сделать еще один анализ, прежде чем ты поедешь в другую больницу, где у тебя вернется память.

Уланский достал прибор, похожий на большой напалечник, и всунул мой указательный палец в него. Боли я не почувствовал.

— Несколько минут. Это новинка, пока еще не поступила в продажу. Кое-кто хочет на этом сильно поживиться.

Память начала ко мне постепенно возвращаться. Когда я был студентом, гулял по ночной осенней Москве. Ко мне подошли два милиционера, щелкнули радужную оболочку глаза, а в базе данных то л и произошла ошибка, то ли еще что, но числился я как сбежавший уголовник. Они меня избили, тогда-то и поломали ребра.

— Можно я вернусь в свою палату?

— Да, конечно. — Старик смотрел на экран. Я почти уже вышел, как он вскрикнул: — Не может быть! Это ошибка.

Я обернулся. Уланский был белее висящего на спинке кресла халата главврача.

— Нужно еще сделать анализ.

Дрожащей рукой он всунул мне прибор на палец, потом снова вернулся к экрану. Я стоял и ждал, никак не реагируя и не пытаясь понять, что происходит. Правда все это или конечный этап моего же сценария — я не знал.

— Не может быть, — крутил головой старик. — Не может быть. Трофим, ты болен водяным истощением, — сказал он так, как говорят, что дважды два равно пять. — Ты же был здоров, мы специально целых семь дней проверяли, все было идеально. Полчаса назад ты был здоров!

Да, был. Когда-то я был Трофимом, потом Евгением, а сейчас… Мне все равно…

* * *

Из дневника Льва Уланского.

«Нет, я был не прав. Ничего это не провал. Время есть, мы успеем спасти Трофима. Антивирус будет готов не раньше чем через год, сколько же времени у него — неизвестно. То ли это новое заражение, то ли вернулось старое — непонятно. Сценарий у нас есть, повторим все точь-в-точь, только ничего не буду ему рассказывать, а сразу пусть все вспоминает. И пусть разбирается с механизмом подсознательного лечения. Ему бы еще в себе разобраться… Не знал мальчик, как сильно ему не хватает любви. Не думал, что так выйдет. Но оно даже лучше. У нас больше материала д ля обработки. Лекарство мы выделим раньше. Уверен, что этим механизмом можно излечиться от любой болезни.

Все, мне пора. Через два часа должен сесть в аэробус и сыграть свою роль. Актриса будет та же, Катерина. Поражает меня ее безразличие, но так даже лучше. Вообще, странно, что Трофим ее выбрал. Она совершенно не похожа на его Варвару. У Варвары была короткая стрижка и иссиня-черные волосы, а у той все наоборот. Варвара умерла в двадцать три, а актрисе за тридцать. Черты лица похожи разве что — нос, губы, подбородок, глаза… Варя была, по словам Трофима, типичной пацанкой, но очень женственной и ласковой, а Катерина — типичная секси-леди, блондинка со стажем. Ну да ладно, главное, что он в нее влюбится.

Надеюсь, вторая попытка будет последней».

* * *

Я лечу в аэробусе и размышляю, смотрю. Вот вошел странный старик в широкой шляпе, держит трость с львиноголовым наконечником. Оглядел всех так, будто знает каждого лично. А я ничего не знаю. Или не помню, что скорее всего. Увиденное из окна мне вполне знакомо. Непонятная амнезия, начавшаяся именно в аэробусе. Кто я, откуда, что здесь делаю?..

Но я не паникую. Только во вред будет.

Были случаи, когда женщины рожали в транспортных средствах. И моя жизнь началась в аэробусе. Только лет мне почти сорок, поздновато родился.

Уже третья остановка, а я не сдвинулся с места. Люди заходят, выходят, оглядываются. У них жизнь идет, а моя — бездвижна. Казалось бы, лечу в аэробусе, куда-то стремлюсь, направляюсь, а на самом деле в застывшем состоянии. Может, когда аэробус прибудет на конечную остановку, что-то изменится? Остается сидеть и ждать. Таков мой выбор. У каждого в жизни есть своя конечная станция, под названием «Смерть». Некоторые ее ждут, некоторые безуспешно пытаются убежать. Я предпочту доехать до конца…