Со временем люди привыкли, устали бояться и паниковать. На все Божья воля, говорят. А многие доказывают, что это происки инопланетян. И СПИД, который мы научились лечить, тоже относят к «зеленым человечкам». Тем более водяное истощение пришло как раз ему на смену. Скорее всего, это обычное совпадение. В семидесятых годах прошлого века человечество избавилось от оспы, через десять лет было объявлено о победе над ней, и в то же самое время мы столкнулись с новой бедой, названной СПИДом. Потом победили и его, но появилась новая страшная аббревиатура, которая может привести к исчезновению всего человечества. Все это совпадения.

С момента заболевания до последнего дня, когда тело в буквальном смысле испаряется, проходит от нескольких месяцев до трех лет. Число умерших от истощения невелико, учитывая, что вирус распространяется любым способом, но заражает не всех. Каждый год людей становится на два процента меньше. В любой момент все желающие бесплатно могут узнать, больны они или нет, хотя большинство предпочитает оставаться в неведении, просто спокойно ждать последнего вопля. Ходить на работу, читать книжки, заниматься спортом, играть в шахматы…

Изолировать себя бесполезно, не помогает. Один миллионер посадил себя в кокон, но заразился. Он не пользовался даже глобальной сетью (так как верил, что вирус передается по волнам), пил проверенную родниковую воду, молился, обезопасил себя по максимуму, как думал. Меньше всего страдают от БВИ сельские жители, но и это отнюдь не панацея.

Каждый день у меня брали кровь, присоединяли присоски к телу, фиксировали какие-то графики и диаграммы, проверяли количество микроэлементов и витаминов, вливали разные растворы. Подопытное животное под условным именем Евгений ждало результата. Не хотелось говорить Варваре о моем возможном заболевании водяным истощением, но она догадалась, что со мной непорядок. Я все рассказал, ожидая, что больше ее не увижу.

— Даже если бы я точно от тебя могла заразиться, я бы все равно осталась с тобой.

— Почему? — спросил я.

— Потому что… я тебя люблю, — искренне засмущалась она и опустила глаза.

Вместо того чтобы сказать: «Я тоже тебя люблю», я снова задал вопрос, оставаясь с самым серьезным выражением лица:

— Почему?

— Не знаю, — пожала плечиками Варя. — Просто люблю.

— И я тебя тоже люблю. Но не хочу, чтобы ты страдала. Вдруг я болен? Ведь ничего не известно обо мне. Может, я преступник? Или маньяк. А если я болен БВИ? Да, можешь от меня не заразиться, и скорее всего так и будет, но… Я ведь умру. Зачем я тебе нужен?

Она собиралась ответить, но ее срочно вызвали в операционную. И хорошо, что так произошло. Лучше не знать ответов на некоторые вопросы. И Варваре лучше не знать этих вопросов, а то не найдет вдруг ответов и оставит меня. Даже если я окажусь больным, мне все равно хочется с ней быть, до последних дней.

* * *

Прошла еще неделя. Я занимался на беговой дорожке, играл в нарды (кстати говоря, получалось у меня это превосходно, хотя противники тоже были сильными), по чуть-чуть вспоминал произведения советских и постсоветских классиков: Фадеева, Аксенова, Катаева, Шолохова, Булгакова, Стругацких, Астафьева, Солженицына, Водницкого… Открывал для себя увлекательный мир художественной литературы заново. Листал труды историков: Соловьева, Ключевского, Суворова, Карамзина. Мы с Варей пришли к выводу, что был я скорее всего все-таки историком. Очень увлекают меня события двадцатого века в России, СССР, потом снова России, но от политики я далек. Как далек и от сопутствующих политике войн и революций, в которых жестоко гибли безвинные люди. Также выяснилось, что неплохо разбираюсь я в медицине, биологии, химии и еще кое-каких естественных науках. Весьма образованным оказался.

Мои анализы терялись дважды, каким-то мистическим образом, так что ждать пришлось дольше. Эта неделя наверняка была самой мучительной в моей жизни: и этой короткой, и прошлой длинной. Я уже был готов выслушать, что болен, потому что не раз себя хоронил. Лишь бы скорее узнать правду. Сны изматывали, ничего не хотелось есть. Если бы не Варя, я бы сошел с ума. Наступило бы истощение мозгов намного раньше, чем водяное истощение тела.

— Пошли к Петру Семеновичу.

Варя нежно взяла меня за руку и повела к главврачу.

— У вас все в порядке, — спокойно сказал он нам. Понятно, что для него это просто обыденная работа, рутина, но никто не знал, насколько это было важным для меня. — Водяного истощения нет.

— Я здоров! Здоров! Я здоров!

Обнял Варвару, схватил и начал кружить с ней в танце.

— Давай поженимся! — невзначай предложил я.

— Давай… — ответила она.

Еще неделю я оставался в больнице под наблюдением, сдавал бесконечные анализы, но с памятью так ничего не выяснилось. Хотя это меня совершенно не волновало. Возможно, я все забыл как раз для того, чтобы это «все» не помнить больше никогда. Но нас уверили, что память ко мне должна вернуться. Завтра меня выписывают, я переезжаю к Варваре. Мне назначили неплохое денежное пособие, и я уже привык к имени Евгений. Жизнь наладится, я уверен!

Может быть, мне просто дали второй шанс в жизни. Бог ли, судьба ли, случай ли, какой-то человек — не важно. Каждый достоин второго шанса. Даже если он совершил ужасный поступок — человека можно и нужно простить. Выход есть всегда. И обязательно нужно верить, надеяться и любить.

Варя ждала меня в холле, уже переоделась.

— Зайди напоследок к главврачу, он тебе должен что-то сказать.

— Что?

— Не знаю, Жень, он не отчитывается перед медсестрами. Просто зайди к нему, я тебя подожду.

— Хорошо. — Поцеловал ее в носик. — Я быстро.

Постучал и вошел. На месте Петра Семеновича сидел какой-то старик, я не сразу его угадал. Первый человек, которого я запомнил в аэробусе, он был тогда в плаще и шляпе, в очках и с длинной тростью. А сейчас — в привычной современной одежде, без древних вычурностей.

— Лев Уланский, — представился он и прищурился. — Рад видеть тебя, Трофим.

— Я не Трофим, я…

И запнулся. Этот старик знает, кто я. Меня зовут Трофим?

— Да, тебя зовут Трофим, — широко заулыбался он.

Мысли читает?

— Нет, конечно, мысли читать я не умею, — все еще улыбался он.

— А как?..

— Очень просто, — перебили меня. — Ты это сам написал, придумал.

— Что?

— Все, от начала и до конца, включая эти мои слова приветствия.

Я ничего не понимал, но сразу же мне перестало это нравиться.

— Я объясню, присядь.

— Внимательно слушаю.

Уланский медленно рассказывал, каким-то особенно успокаивающим мерным голосом, в тоне которого слышалось: «Все в порядке, все хорошо, расслабься». Тик-так, тик-так…

Я не перебивал.

— Ты — ученый, автор множества научных книг. Придумал, как найти способ лечения людей от всех болезней. В самом человеке есть для этого все необходимое. Не нужны никакие лекарства, сам человек для себя — лучшее лекарство. Но добиться результата очень сложно. Открыть в самом себе излечение, подавить болезнь — мы почти не умеем. И еще сложнее во все это поверить. Сейчас ты ничего не помнишь, но скоро память к тебе полностью вернется. Ты принял жидкость, которая ввела тебя в состояние частичного беспамятства. То, что нужно, ты не помнил, вернее, ты не помнил как раз то, что тебе нельзя было знать ради этого эксперимента. Повторю: разработал все ты, до мельчайших подробностей. Аэробус, незнакомка, больница, соседи в палате, нарды, какие читать книги, болезнь… Помнишь меня, с тростью, я ею картинно размахивал?

Я кивнул. Конечно же помню, трудно было не увидеть такого уникума.

— Да, ты придумал, как я должен выглядеть и что делать, чтобы ты непременно обратил на меня внимание. Если бы ты узнал меня, обратился бы за помощью. Это была первая проверка того, как сработала жидкость. Потом вошла девушка, которая представилась Варей. Это ты ее так назвал, и ты же ее отбирал, она актриса из Красноярска. Ты должен был в нее влюбиться. И, кажется, ты идеально сыграл по собственному сценарию.