— Уверен, узнает. А я пока опрошу Гвоздеву.

ГВОЗДИКА

Вызванная повесткой, в кабинет вошла Гвоздева — Гвоздика. Не постучав, не поздоровавшись, она с порога спросила:

— По какому делу я вам понадобилась, интересно? — В ее вопросе прозвучал вызов.

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — вежливо предложил Горшков.

— Могли бы по телефону получить нужную вам информацию. Будто не знаете, сколько у нас работы.

Лидия Ивановна работала секретарем в районном нарсуде. Выше среднего роста, с округлыми плотными формами, выпирающими через темно-бордовый костюм, она выглядела довольно эффектно и, очевидно, сознавая это, вела себя соответственно. Лицо под слегка начесанными рыжеватыми, жесткими на вид волосами — бледная увядающая кожа, узкогубый рот, не тронутый помадой, прямой короткий нос — казалось бы приятным, если бы не мерзлые рыбьи глаза в редких светлых ресницах.

— Лидия Ивановна, вы знали Маргариту Сергеевну Павлову?

— Маргариту? Маргарита… — она, задумавшись, слегка пощипывала мочку правого уха. — А по какому делу она проходила?

— Я не знаю. И почему обязательно по делу?

— Имя знакомое. А как она выглядит?

— Вот, пожалуйста! — Горшков протянул через стол фото Павловой.

— Вспомнила! — довольная собой, тут же воскликнула Гвоздева. — У меня великолепная память на лица. Это было давненько, может, и десять лет назад. Дело о наследстве, если не ошибаюсь. Она приходила к судье, и я как раз была в кабинете. Она отказалась от большей доли в пользу каких-то родственников, кажется, покойного мужа…

— У вас действительно прекрасная память, — поддакнул Горшков. — «Как все-таки тесен мир!» — А в Доме свиданий вы ее не встречали?

— Что? Где? — Ее глаза совсем превратились в ледышки. — В каком доме?

— Лидия Ивановна, отпираться бессмысленно, это не милицейская уловка, а факт, который я могу доказать. Прозвище Гвоздика очень вам к лицу. Я бы добавил, если принять во внимание цвет вашего костюма, — махровая гвоздика.

— Разумеется, отпираться я не буду, не девочка. Но попрошу не слишком углубляться в мою личную жизнь. А что, эта женщина тоже посещала Дом?

— Да, — коротко бросил следователь.

— Я ее не встречала. Это точно.

— Скажите, Лидия Ивановна, где вы были вечером в прошлое воскресенье?

— В театре оперы и балета, — незамедлительно ответила она.

— Вы любите оперу?

— Нет, я предпочитаю балет.

— До которого часу вы находились там?

— Мы вышли в двенадцатом…

— Вы были не одна?

— Слава Богу, нет! Мое алиби безупречно, если вы расследуете преступление. Я была с близкой подругой. Она проводила меня до остановки, ее дом в квартале от театра, и я села в автобус.

— Вы живете?..

— На Кремлевской.

— Но именно на этой улице находится гостиница «Восход»!

— Очень удобное для меня обстоятельство.

— В тот вечер вы проходили мимо гостиницы? Когда возвращались домой?

— Я вышла на остановке «Гостиница».

— Это напротив, я знаю. Лидия Ивановна, я задам вам очень важный вопрос, подумайте, прежде чем ответить. Вы случайно не взглянули на окна, на балкон верхнего этажа или на выход?

— Минутку, — она снова пощипала себя за мочку. — Да. Кажется, в третьем окне справа горел свет, но тут же погас.

— Вы уверены?

— Да, — твердо заявила она. — Именно в третьем окне справа.

— А время? Вы не помните, сколько было времени?

— Домой я пришла почти в половине первого. Значит, минут десять-пятнадцать первого…

«Кто бы это мог быть? Ли-Чжан ушла позже всех, в полдвенадцатого. А третье окно — в ее комнате. Неужели она возвращалась?» — записывая показания, терялся в догадках Горшков.

— Павлову вы не встречали. Может, кого-то из знакомых женщин?

— Но зачем вам знать? Разве мы несем уголовную ответственность за торговлю товаром повышенного спроса? Хозяйка уверяла, что ее заведение существует на законном основании. — Гвоздева небрежно дымила сигаретой, даже не спросив разрешения закурить.

— Все так. Я не вынуждаю вас фискалить, доносить, клеветать, и вы прекрасно осведомлены о работе органов прокуратуры. Я веду следствие, а не собираю досье о чьем-то моральном облике. Так встречали вы или нет кого-то из знакомых?

— Да, — она гневно дернула плечом. — Знакомого.

— Клиента?

— Думаю, что нет.

— Не понял, — нахмурился Горшков. — Вы хотите сказать, что кроме женщин…

— Именно это я хочу сказать. Порок не есть наше женское преимущество. Этот тип наверняка гомик. А я еще восхищалась пластичностью его тела, страстностью его танца… Я видела, как в тот вечер он входил через черный ход. А раньше встретила его, кажется, с полмесяца назад, в коридоре. Он был размалеван, как последняя шлюха! — Гвоздева резко ткнула сигарету в пепельницу.

— Нельзя ли яснее изложить суть дела? — вежливо поинтересовался Горшков.

— Это Георгий Пышкин, балерун, он танцует в театре оперы и балета. В последнем балете он исполнял две роли: мужскую и женскую, брата и сестру, близнецов. Я еще тогда подумала, что он слишком женственен. И эти длинные темные вьющиеся волосы… Сначала я увидела, как погас свет, а потом, через некоторое время, может, минут пять прошло, возле двери появился Пышкин, оглянулся по сторонам и вошел внутрь.

— Помимо памяти у вас, должно быть, и великолепное зрение, — в его голосе прозвучало легкое недоверие.

— О да! Но у Пышкина совершенно уникальная походка — покачивание бедрами, руки по швам и носки туфель сильно расходятся врозь — вторая балетная позиция. И вообще, я столько раз видела его на сцене! — Она вздохнула. — Никогда бы не подумала, что он…

— Не слишком ли поздний визит, как вы думаете? — перебил Горшков ее лирическое отступление.

— Да, я подумала об этом и решила, что он принимает клиентов тайком, минуя хозяйку. А может, у него любовная связь и негде встречаться…

Горшкова шокировала ее откровенность, но он помалкивал, обдумывая услышанное: «Появилось неожиданное лицо. Что это даст? Сообщит ли Пышкин что-либо новое? Уж не Пышка ли его прозвище? Правда, это не цветок. Если погас свет, то кто-то выключил его! Если Пышкин поднялся на второй этаж, он должен был столкнуться с тем, кто сделал это».

— Лидия Ивановна, распишитесь вот здесь.

— А что с этой Павловой? Что-то натворила?

— Нет, она умерла.

— А-а-а, — равнодушно протянула Гвоздева, расписываясь. — Надеюсь, мои свидетельские показания не подлежат оглашению без надобности?

— В соответствии с Законом.

— Закон — что дышло, — скептически резюмировала она и, не мигая, посмотрела в лицо Горшкова мерзлыми глазами.

«Бр-р-р, — поежился он мысленно, — не гвоздика, а гадюка».

* * *

Гвоздева окончила юридический институт и несколько лет работала адвокатом, пока не поняла, что выбрала явно не то амплуа. Обвинять, а не защищать — это было бы по ней. Но годы ушли, вместе с ними энергия. Переучиваться было поздно. Познакомившись с Валерием Андреевичем Мошкиным, она посчитала, что ей счастье привалило. Он был мужчиной цыганистого типа — смуглый и черноволосый, всегда подтянутый и аккуратный, с неизменной сигаретой в зубах или в пальцах. Он оказался страстным любовником. Они расписались, и Валерий переехал в ее двухкомнатную квартиру. С год длилось ее счастье. Пока она не поняла окончательно и бесповоротно, что связала свою судьбу с проходимцем.

Выяснилось, что ее супруг был хроническим алкоголиком, неоднократно лечился в наркодиспансере, работая юристом в различных конторах — до очередного запоя. В Институте ему сулили блестящее будущее Плева-ко. Он был красноречив, как Цицерон, проникал в души людей, присутствовавших на процессах, как великий Актер. Если бы не мать, которая отдала Богу душу незадолго до их знакомства, он давно бы сгинул. Это она стирала и утюжила его рубашки и костюмы, чистила обувь. Жертвуя здоровьем, боролась с его пагубной страстью. Сердце в конце концов не вынесло нагрузки, она умерла. И тут подвернулась Лидия, которая сама полезла в его объятия.