На мостике через Журчавку сидел, свесив ноги к воде, грустный лешачонок. Когда я подошел, он поднял на меня свои желтые зенки и пропищал:
— Батькааа… зовееет… говорииить… хооочет…
Я присел рядом.
— Недосуг мне к батьке идти, малый.
— Сааам… придеееет…
— Ну так позови, а?
— А я тут уже, хе-хе…
Старый лешак материализовался за спиной, как обычно, неслышно и незаметно. Вот чертовы дети, могли бы мне свои способности не демонстрировать!
— Ну, поздорову, Хозяин, — сказал я ему, — говори дело, а то в дороге я, времени нет.
— А не спеши, все равно не успеешь. Твоя девка-то уже лесом идет. Верно, опять чугунка раньше времени пришла. О тебе дело говорить надо.
Я присел рядом с лесным хозяином.
— Обо мне?
— Думаешь, эти, что у тебя живут, за нами пришли? Как бы не так. За тобой они да за девкой твоей. Баба твоя им без надобности — потому в ей Силы нет…
«Вот как…»
— Откуда такое?
— Кикимора сон видела. Приведут тебя — дадут им за это бабки. Это что?
— Все равно что деньги.
— А, гривны… — равнодушно протянул лешак. — Ну и чудной вы народ, человеки. Чего с них поль-зы-то?
— Каждому свое.
— То-то что свое… Ты-то кто будешь? Не наш… И не человек…
— Э, ты думай, чего говоришь, Старый! — возмутился я.
— А что тут думать, — ухмыльнулся мой волосатый собеседник, — был бы ты человек, ты бы нас на гривны менял. Ходил бы, серебром звенел. Пуль налил бы, вурдалачьи шкуры на шубу пустил.
— Чего ты знаешь о настоящих людях, — поморщился я, — говорю — не болтай без дела!
— Чего знаю, чего знаю! — обиделся лешак. — Много чего знаю! Не первый век по лесу хожу. Ладно, дело давай говорить. Главные там — два мужика, что в зеленом в крапину ходят. И тот, что стеклянный глаз на плече носит, тоже с ними. А Толстяк и Сопляк не в счет. Они, верно, и не знают, зачем их сюда взяли. Толстяк зелье пьет, а Сопляк темен, зелен и глух как пень. Берегини пробовали его пощекотать — даже не почуял…
— Ясно… — Я задумался. — Ну ладно. Благодарю тебя, Хозяин. Уйдут пришлые — в гости приходи.
Лешак захихикал:
— А как же! Приду, приду! Только ты уж бабу-то свою упреди. Ишь как она прошлый раз заголосила — весь лес седмицу в ушах ковырял!
Мы посмеялись немного, потом лешак дал пинка малому и вслед за ним соскользнул в речной омуток.
Размышляя об услышанном, я несколько отвлекся и поэтому не воспринял очередной шуточки своей драгоценной дочки. Честно говоря, я так ушел в себя, что не заметил бы лесовоза, пока бы он меня не переехал…
Кусты бесшумно раздвинулись, и мне на грудь обрушилось гибкое мускулистое создание в пятнистой шкуре и с кисточками на ушах. Повалив меня на землю, рысь с урчанием принялась облизывать мне физиономию.
— А ну, не дури! Драли тебя мало! — рявкнул я.
Отряхивая ладони, Машка встала с травы и протянула мне руку.
— Ладно-ладно. Еще пока сам могу встать. Но в следующий раз поосторожнее будь — так и ребра отцу переломать недолго. И вообще, в доме чужие, сколько раз говорил — не перекидываться на открытом месте…
— Опять ворчишь, папаня, — улыбнулась Машка, — тебе бы барсуком быть…
— Поговори у меня! Есть-то хочешь?
— Как дикий зверь! — радостно завопила моя дочь. — А что у нас?..
— Что, что… Кука с маком. Чего мать даст, то и будешь лопать. Пошли-ка.
Машка откровенно радовалась жизни. По дороге она то принималась рассказывать об институтских делах, то расспрашивала меня о делах нашего леса, то просто, разбежавшись, проходила десяток метров колесом.
— А что за гости в этот раз, пап? Телевизионщики? А как ты думаешь, мы с тобой хотя бы в «Новости» сгодимся? А из меня ведущая выйдет? А если со стриптизом?
В общем, дурачилась моя дочь вовсю. Я шел и улыбался, пока мы с ней не подошли к последнему повороту дороги, с которого виден дом. Тут я остановился и положил Машкин рюкзак на траву.
— Стой. Садись.
По команде «стой» Машка замерла с поднятой ногой, затем плавно приставила ее и без помощи рук села в позу лотоса.
— Отец мой, я вся внимание…
— Мария, в доме чужие, и приехали они не отдыхать. Глаз положили на лес и на нас, похоже. Поэтому приказываю: пока они не уедут, о нави даже и не думать. Запрещаю категорически. Все. Понятно?
Машка надула губы:
— Ну вот, я-то думала отдохнуть… Что мне теперь делать-то? На озере загорать? Спать до полудня? Книжки читать, что постояльцы твои наоставляли? Благодарю покорно…
— Мария, — не повышая голоса, сказал я, — это не просьба, это приказ. На этот раз положение очень серьезное. В этих хмырей кто-то вложил немалые деньги. Знаешь ведь — чего нельзя за деньги, можно за большие деньги. Потерпи немного, они уедут рано или поздно.
— …А чего нельзя за большие деньги, можно за очень большие деньги… — задумчиво проговорила Машка. — Слушай, чего им от нас надо? Чего они нас в покое не оставят?
— Почему, — машинально поправил я ее.
— Что — почему?
— Почему они нас не оставят в покое. Потому что за это платят. Телевидение — это место, где ходят огромные деньги среди немногих людей. Принципов у этих людей нет никаких. Вернее, один принцип: хорошо все, что смотрят. А смотрят то, что они показывают. То, к чему они приучили зрителей.
— Ну, батя, ты завелся… — вздохнула Машка. — Да знаю я это все. Ну ладно, постараюсь сидеть тихо, как мышка. О, идея! Может, мне в мышку пока перекинуться?
— Ага, а Мышелова на цепь посадим… Златую…
— Да ладно, бать, не волнуйся. Прорвемся.
Довольно интересно было наблюдать, как гости реагируют на Машку. Компьютерный Сережа поднял мутный взгляд от ноутбука, пробормотал «привет» и опустил взгляд на место. Оператор взглянул с профессиональным интересом (портрет… три четверти… свет плохо падает…) и вежливо поздоровался. Сэм не удостоил вниманием. Девицы бросили по хищному взгляду, поняли, что не видят перед собой конкурента, и успокоились.
А вот охранники раскрыли себя полностью. То есть когда Машка появилась во дворе, они буквально оцепенели — и с этого мгновения старались не выпускать ее из виду. Вдвоем по пятам за ней они, конечно, не таскались, но либо один, либо другой как бы случайно старались находить себе занятие именно рядом с ней. Да, ну и влип я с этой клиентурой… Улучив момент, я сказал об этом дочери.
Машка тяжело вздохнула:
— Ну что им от меня надо? Вот сейчас перекинусь в, волчицу — пускай портки замочат!
— Не груби. И не глупи. Они вооружены, да и вряд ли ты их напугаешь — тертые ребята.
Как бы то ни было, реальная опасность заставила мое недисциплинированное чадо подтянуться, сосредоточиться и собраться. То есть вести себя именно так, как должна вести дочь-студентка, приехавшая на каникулы к родителям в деревню. Немного покопаться в огороде. Сходить в лес по грибы-ягоды. Позагорать. Вяло пообщаться с отдыхающими…
Вечером, собирая в копну свежескошенное сено, мы с Машкой подводили итоги дня.
— Когда ты в ягоду ходила, эти дуболомы тоже в лес ушли, — сообщил я дочери.
— А, знаю, — беззаботно откликнулась Машка, — они, метров на пятьдесят поотстав, за мной тащились. Шуму от них… Тоже мне, лесовики.
— Ну, с собой-то ты их не равняй. Значит, ближе не подходили?
— Нет. Кстати, кресты у обоих не простые. То ли просто очень старые, потомственные, то ли откуда-то из мест Силы.
— Откуда знаешь? Что, за полета метров почуяла?
— Да нет — здесь, у избы. Когда один тут мышцбй своей утром выпендривался, я ауру р-раз — и срисовала. Ага, думаю, защитились.
— Молодец.
— Знаю.
Ох, не умрет моя дочь от скромности…
— …А у Сережки ноутбук — класс! Четвертый пень, полтора гига, сидиром с дивиди, и звук есть!
Я потряс головой:
— Бррр… Атеперьто же самое, но по-русски, пожалуйста.
— Да брось ты, пап. Все равно это тебе неинтересно. Но аппарат у него отличный. Мы с ним мультики смотрели. У него полно киношек на винте… Ну, па-а-ап! Ну чего ты опять? Да нормальный парень, и не в курсе ихних дел, по-моему…
