— А н-начальник-то ваш слаб, — с трудом выговорил я, обращаясь к развеселившимся девицам.
— К-о-о-го? Ч-ч-е-го? — очнулся Сэм. — Я? С-с-лаб? П-подымите мне в-веки!!!
Он схватил стакан, поднес его к моему, сравнивая количество налитого, и скомандовал:
— Чтоб… наши… друзья… не хуже нас жили! А врагов мы — тьфу! — прощаем! — и с канализационным журчанием опрокинул его в глотку.
Мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы выпитое ранее не рванулось обратно, но все обошлось.
Теперь остались пустяки. Главное — не привлекая особого внимания, покинуть пирушку. Молодец, не сверзился с крыльца. Замечательно, во дворе никого. К забору, к забору. Как все хорошо идет…
Перелезая через прясло, я потерял равновесие и все-таки навернулся в крапиву рожей. У меня там особенная крапива, брезентовые штаны пробивает, но я был в такой глубокой анестезии, что почувствовал только, как стягивается кожа на скулах. Я отошел от прясла, и меня вырвало. Сразу стало легче.
Ну вот, а теперь главное. Я сосредоточился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Потом слегка присел, напряг ноги и с места кувыркнулся вперед.
Получилось!
Темный ночной лес обрушился на меня волной запахов и звуков. Я ощутил одновременно и «суету мышей под корнями вековой ели, и возню устраивающегося на ночлег дятла высоко в кроне. Из-за озера пришла тонкая струйка аромата земляничной поляны, перебиваемая крепким духом болотного разнотравья. Я встряхнулся и рванул напрямую через лес.
Зоологи называют такой стиль движения таранным бегом. Они правы. Когда несешься сквозь лес, не обращаешь внимания на сучья и пеньки, надо только верить себе, своим ощущениям, звериному внутреннему разуму, ноги сами найдут, куда ступить, и немного найдется тех, кто рискнет встать у тебя на пути. А кто встанет — пожалеет. Если успеет. Не зря в этих местах бывалые мужики-лесовики говорят: идешь на медведя — баню топи, а идешь на лося — гроб теши.
Окаменел под кустом матерый русачище; белка пулей взлетела на самую верхушку елки; ругаясь, ломанулось сквозь кусты семейство кабанов. Нечего, нечего тут бродить среди ночи! Огибая темные громады кустов, с ходу перемахивая канавы и пни, снося сучья рогами, я пересек долину безымянного ручейка, пробежал с километр вдоль дороги, прошлепал через болото и выскочил на луг. Тут я немного сбавил темп, повалялся в траве, постоял, вглядываясь в опушку дальнего леса, затем не спеша спустился к озеру. Плюхнувшись в воду с высокого берега, я переплыл озерный залив, походил немного по воде. Потом вылез, отряхнулся и побрел к дому, заходя против ветра. Полтонны могучих мышц переработали последние остатки алкоголя, и я чувствовал себя отлично.
Наталья уже ждала у изгороди, я за полверсты ощутил ее теплый домашний аромат и запах круто посоленной ржаной краюхи. Чтобы не напугать ее внезапным появлением, я нарочно зацепил-куст черемухи на опушке и медленно подошел ближе.
«Ну, набегался?»
Я бережно взял губами краюху из ее рук, она, привстав на цыпочки, обняла меня за шею.
«Опять мокрый. И вся шкура в колючках».
Я осторожно высвободился, потом отошел чуть назад.
«Эй, не дури. Вдруг не выйдет?»
Шумно вздохнув, я с места махнул через изгородь. Все прошло чисто, и на короткую мягкую травку двора я приземлился уже двумя ногами. Подошел к пряслу, подхватил на руки Наталью.
— Как они тут?
— Да нормально… Девки песни поют, оператор со звукером спать полегли, эти… дуболомы — тоже.
— А старшой?
— Ну, этот готов…
В горнице была обычная обстановка «после пирушки»: стол уставлен тарелками в объедках, пустыми бутылками, толстый Сэм пребывал в классической позе — спал, уронив морду лица в миску с винегретом.
— Займись-ка им, — скомандовала Наталья, принимаясь за уборку стола.
Я подхватил довольно упитанного Сэма под мышки и потащил в спаленку. Он, не просыпаясь, нес какую-то ахинею, я время от времени поддакивал.
Проснулся я, по моим меркам, поздновато — солнце уже оторвалось от верхушек елей, и туман понемногу рассеивался. Пока делал все полагающиеся утренние дела, и день наступил. Гости же, за исключением дуболомов, пришли в себя не сразу. Однако после стаканчика рассола и стопочки настойки номер шесть без труда одолели две сковороды жареных хариусов и самовар чаю. После завтрака компьютерный юноша углубился в свой ноутбук, девицы вновь отправились загорать, а Сэм с оператором уселись на бревно возле дровяника и принялись что-то вполголоса обсуждать. Я пожалел, что у меня сеанс связи: следовало бы послушать, о чем это они секретничают…
Конечно, это не первая компания, прибывшая сюда отнюдь не ради красот окружающей природы и нетронутости окружающей среды. Шила в мешке не утаишь, аномальность нашей округи — не тайна для того, кто умеет искать. За последний год таких команд тут побывало не менее трех. Все они косили под обычных отдыхающих, но действовали совершенно одинаково. Расставляли на тропах кресты, кропили километровые круги святой водой и бродили ночью по лесу с фотоаппаратами и фотовспышками. Вот смеху-то… Да нежить их почуяла, еще когда они в городе баулы свои укладывали. А уж когда прибыли…
Для того чтобы говорить с лесом, мне не надо перекидываться, пить зелья или медитировать по часу. То есть когда-то все это было необходимо, но те времена давно прошли. И теперь стоит мне тихо позвать внутренним голосом: «Лес…» — как меня верст на двадцать в округе слушают все, кто способен хоть что-то слышать. Поэтому стоило мне предупредить навье население, как все — и лешие, и кикиморы, и даже в высшей степени недисциплинированные берегини — замирали в ожидании «отбоя тревоги». Так что можно не беспокоиться: газета «Тайная власть» и на этот раз не получит уникальных снимков.
Плохо только, что пока мне приходится за всем следить одному. Дочь моя Мария, которая несмотря на достаточно юный возраст является ведьмой исключительного дарования, третий год грызет пресловутый гранит на биофаке МГУ и появляется в родных пенатах не часто. А от благоверной в таких специфических делах толку мало. Наталья когда-то оборачивалась черной кошкой без особого труда, а прочитав «Речные заводи», принялась коллекционировать таланты. Собственно, я и познакомился с ней, когда она отрабатывала технику перекида в выдру. После замужества она по понятной причине лишилась оккультных талантов начисто, однако в случае чего вполне могла издать «внутренний визг» достаточной громкости.
Никаких особых новостей Ленка не сообщила, кроме одной: мое драгоценное чадо приняло решение провести это лето в семейном милом кругу, на лоне сладостныя натуры. И в самое ближайшее время намерено прибыть. В одиночестве, согласно предварительной договоренности. Я вздохнул: не понос, так золотуха…
Дело в том, что моя дочь обожает всевозможные шутки и розыгрыши. А поскольку юмор у молодого поколения, мягко говоря, своеобразный, от ее встречи с моими гостями могут произойти самые неожиданные результаты. Ну не хотят эти сопляки продумывать последствия своих поступков, предоставляя нам, старикам, выкручиваться из всевозможных неприятностей да еще их вытаскивать…
Двое суток все так и продолжалось — тишина, покой, невинные забавы, рыбалка и купание. Режиссер Сэм собирал свою команду поутру после завтрака, вымучивал из себя ценные указания и отправлялся дремать под навес, хорошо просматривавшийся из кухонного окна избы. Оператор перекладывал кассету за кассетой из коробки с надписью «чистые» в чемодан с кодовыми замочками, а в лесу не выходил из поля зрения белок и сорок. Компьютерный юноша днем вяло давил клавиши своего ноутбука, а вечером торчал с удочкой на берегу озера, и Мышелов завязал с ним трогательную дружбу…
Поутру третьего дня я застегнул на руке часовой ремешок и, помахав в окно Наталье, направился на станцию. Поезд останавливается в полдевятого, идти часа три, на полдороге встречу свое чадо. Как раз хватит времени поговорить на темы, для чужих ушей не предназначенные.
