— Вы слишком ленивы и расслаблены, — выговаривал командор подчиненным. — Нам могут испортить снасти, пробуравить днище или устроить пожар, пока вы будете спать. Удвоить команду на вахте! Караулам не смыкать глаз!

Так прошла неделя, попутного ветра не было. Португальцы находились в постоянной тревоге: днем стояли у бомбард, ночью дежурили при факелах с натянутыми арбалетами. Наконец ветер изменился, и каравеллы покинули гавань Момбасы.

Продолжая плавание, португальцы заметили недалеко от берега две большие, тяжело груженные лодки с людьми. Каравеллы начали погоню за ними. Первой лодке удалось войти в одну из речек, пересекающих побережье, и скрыться. Другую захватили. Выловили всех, старавшихся спастись вплавь, втащили на шлюпки. Их было шестнадцать человек.

Добыча со второй лодки привела матросов в хорошее настроение. Кроме золота и серебра в больших ящиках, среди мешков с зерном и горшков с вареным мясом, на лодке нашли молодую женщину, жену одного из пленников — важного старика в роскошном халате и шелковом бурнусе. Женщина казалась перепуганной насмерть.

К вечеру показался новый мавританский город. Приблизившись, каравеллы бросили якоря. Пленные сказали, что это известный порт Мелинди.

В гавани находились многочисленные арабские и индийские корабли с развевающимися цветными стягами и расшитыми парусами. Лодки, управляемые черными гребцами, сновали от них к берегу, перевозя людей и товары. Но к португальским судам никто не приближался. Васко да Гама понял, что в городе знают о захвате лодки богатого старика с молодой женой. Он созвал к себе Пауло, Коэльо, переводчиков и офицеров.

— Я решил быть великодушным, миролюбивым и щедрым с маврами этого города, — сказал он, усмехаясь. — Этого требуют обстоятельства. Поссорившись с правителем и жителями Мелинди, мы рискуем не получить лоцманов, а добыть их силой не всегда возможно. И тогда придется долго плыть вдоль бесконечного побережья, разыскивая неизвестный нам путь в Индию. А вражда с прибрежными мавританскими городами может привести к беде. Так что следует отпустить важного старика с его толстухой, закутанной в покрывало, и через него подружиться со здешним шейхом, султаном или как там его называют…

На рассвете следующего дня португальская лодка высадила на песчаную косу неподалеку от города старого богатого мавра с поручением передать султану Мелинди («Сайиду Али», — подсказал освобождаемый пленник) дружественные предложения начальника флотилии. Вернувшись на «Сао Габриэль», моряки увидели, как подплыл баркас и забрал с песчаной косы старого мавра.

В середине дня лодка с навесом из пестрых циновок подгребла к флагману. На борт поднялся освобожденный накануне старый мавр и три почтенных седобородых шейха. Их послал султан Мелинди. Они склоняли перед командором золотисто-шафрановые чалмы. В виде подарка слуги втащили на палубу четырех белых жирных овец. Овцы жалобно кричали и упирались. Приехавшие привезли ответ от султана Сайида Али. Он обещал дать лучшего лоцмана до Индии, провизию для команды и предлагал свою дружбу.

Следующие дни ушли на обмен подарками и любезностями. Султан, белокожий дородный араб средних лет с благоухающей ароматами черной бородой, в отделанной зеленым шелком и расшитой серебром одежде, в огромной белой чалме с золотыми нитями, подъехал к кораблям на разукрашенной лодке. Командор, тоже одетый в парадный камзол и бархатный плащ, выехал навстречу в шлюпке.

Султан складывал на груди холеные руки, сверкая дорогими перстнями, и наклонял чалму в сердечном приветствии. Он приглашал, сладко щуря глаза, посетить его дворец — обнесенные стеной белые домики с резными деревянными решетками на окнах, с брызжущими и плачущими фонтанами во дворах. Но Васко да Гама побоялся ловушки.

— Король, мой повелитель, — сказал он тихим голосом, как бы показывая тем свое благоговение к самому упоминанию о португальском монархе, — запретил мне покидать борт корабля. Если я ослушаюсь, весть об этом обязательно дойдет до него и мне будет очень плохо.

Командор передал султану написанное накануне письмо, якобы привезенное от короля Маноэля. После чего он сплел хитрый рассказ о могуществе и богатстве своего властелина, пославшего столь мощный флот к султану Мелинди. «Конечно, — думал Васко да Гама, — нельзя же рассказывать правду этому захудалому сарацинскому^[11] царьку, хозяину маленького мавританского городишка».

Гребцы-португальцы слушали цветистую ложь своего командора с каменными лицами. Переводчик Нуньеш, напряженно потея, старательно переводил на арабский.

Султан сидел на своей пестрой лодке под вышитым навесом и покачивал под толчки тихих волн огромной чалмой. Сбоку от него стоял, расставив ноги в красных шароварах и туфлях без задников, смуглый сутулый человек с одутловатым лицом евнуха. Торжественно и мрачно он держал перед собой прямой меч в серебряных ножнах, украшенных дорогими камнями. Это был главный палач султана.

После окончания встречи над гаванью Мелинди разнеслись резкие звуки труб.

Васко да Гама приказал отпустить всех пленников, в том числе жену богатого старика, чем еще больше расположил к себе султана. Опять явились седобородые шейхи в шафрановых чалмах. Командор снова был приглашен во дворец и вторично отказался — вежливо, но твердо, хотя Сайид Али, в пылу восточного гостеприимства, обещал оставить на каравелле под видом заложников своих сыновей.

Тем временем командор послал в Мелинди Фернао Альвариша завязать сношения с находившимися здесь христианами. С офицером приплыли на лодке смуглые чернобородые и длинноволосые люди. Одежда их состояла из набедренной повязки и рода ладанки, которую они носили на груди на длинном шнуре. Как выяснилось из разговоров с ними, они были не в ладах с маврами. Индусы предупредили португальцев на ломаном арабском, что от жителей Мелинди можно ожидать коварства и всяких плутней.

Когда их подвели к походному иконостасу и они увидели икону с изображением Мадонны с младенцем Иисусом, индийцы распростерлись ниц и, пока каравеллы находились в этом городе, приходили молиться. Португальцы искренне считали их христианами какой-то восточной ветви апостольского вероучения. Только пожилой патер Ковильянеш несколько усомнился в этом, вслушиваясь в возгласы голых богомольцев «О Деваки! О Кришна!». Командору тоже не доставляли удовлетворения братья по вере, столь похожие на туземцев-язычников. Однако он помалкивал, чтобы не разочаровывать команду.

Наконец благоприятный ветер, наличие двух лоцманов, присланных султаном, бочки с пресной водой, трюмы с достаточным количеством продовольствия, а также отдохнувшая команда и его собственное приподнятое настроение побудили командора отдать приказ об отплытии. Султану были переданы через посредников слова благодарности и пожелание встречи на обратном пути.

Каравеллы подняли паруса и покинули гавань Мелинди. Лоцманы стояли рядом с кормчим-португальцем. Одного из них звали Ахмед ибн Маджид; на местном диалекте его называли Малемо Кана — «Ведущий по звездам». Второй лоцман тоже имел торжественное прозвище, означавшее «Лев моря». Васко да Гама с удовлетворением думал: «Большой удачей оказалось приобретение таких знающих мореходов. Да они еще и получили от султана приказание всячески помогать по прибытии в Индию его новым друзьям».

Когда португальские каравеллы стали еле видны из оконца султанского дворца, Сайид Али, наблюдавший за ними долго и пристально, сказал со вздохом своему седобородому советнику (тому самому важному старику в роскошных одеждах, которого командор поначалу захватил вместе с женой и слугами):

— Неумный правитель Мозамбика и самодовольный петух, правящий в Момбасе, еще горько пожалеют, что поссорились с этими нищими иноверцами, впервые приплывшими к порогу нашего дома. По словам их предводителя, главный властелин, находящийся далеко отсюда, будет многократно посылать свои корабли в Индию мимо наших маленьких городов. Даже эти три судна, обладающие орудиями войны, которых нет у нас, оказались страшными для воинов Мозамбика и Момбасы.