— Что ты выдумываешь? Как это можно экзамены не сдавать? Алексей Иванович позаботился обо всем и попросил меня платить твоим учителям. За два месяца все оплачено, тебя никто не имеет права исключить. Я могу сходить в школу и поговорить с твоим классным руководителем. Тебе нужно готовиться к экзаменам.

Оля недоверчиво переспросила:

— Он вас просил?

— Да. Он попросил платить за твое обучение, но при условии, что ты будешь стараться.

— А как вы узнаете, стараюсь я или нет? — хитро прищурилась Оля.

— Как я узнаю? — рассеянно переспросила Надя.

— Да, вот именно, как? — уже с вызовом поинтересовалась девочка.

— Ну, что-нибудь придумаем. Придется, наверное, заходить к тебе почаще. А? Как ты на это смотришь?

— Тетя Надя, а вы можете переехать ко мне жить? Мне здесь очень страшно…

Надя пришла домой только в двенадцать часов, разделась и встала под душ. Струйки прохладной воды успокаивали, и глаза закрывались от усталости, хотелось спать, но она знала, что стоит лечь в кровать — и сон слетит и обступят проблемы, которые ночью в темноте покажутся неразрешимыми. Без снотворного не уснуть. Или уснуть на час, что примерно одно и то же.

Она думала об Оле. И вспоминала Лешины рассказы о девочке, когда он только-только привез ее из Вологды и горячо взялся за устройство ее жизни в большом городе. Отдал учиться в элитную гимназию. Выбрал самую что ни на есть дорогую в городе. Сразу же из огня да в полымя. Интересно, удалось ей там найти подружку? Надя попыталась поставить себя на Олино место. И поежилась. Да, не позавидуешь. Раньше хоть Леша активно участвовал в ее жизни. А теперь? Разве можно выкарабкаться одной, без поддержки нормального разумного человека? На Ларису Пантелеевну рассчитывать нечего, ей самой теперь нужна помощь. Она вспомнила, как Оля встрепенулась, когда узнала, что Леша и дальше собирается оплачивать ее обучение, и у нее от жалости сжалось сердце. Трудно представить, что за мысли бродят в голове у бедной девочки после той ненормальной жизни, которую ей организовала мама с помощью Алексея. Как ей бедняжке не свихнуться, когда ни в чем и ни в ком нет уверенности? Надя чувствовала, что после того, как она провела с Олей вечер, ей уже будет непросто отмахнуться от ее жизни.

Надя сама дважды была замужем, но детей не имела. Неудачно сделала первый аборт и после этого ни разу не забеременела. Но детей она и не хотела. Ей нравилось жить одной, нравился комфорт, которым она умела себя окружить. Две неудачные попытки создать семью избавили ее от желания выскочить за кого-нибудь замуж.

Надя стояла под душем и думала о том, что сам факт существования Оли ставит под сомнение продолжение ее удобной размеренной жизни. Леша сказал, что деньги на проживание Оли будет выделять она, руководствуясь здравым смыслом. Да, уж здравого смысла ей не занимать. Какой молодец Леша, знал, кого подключить к этой неразрешимой проблеме.

Аркашу не допрашивали уже два дня, и он занервничал. Что бы это означало? Почему про него забыли? И хотя эта неделя далась ему с трудом, но он уже привык к каждодневным вопросам Потапова. Про убийство Любки его спрашивали постольку, поскольку он был братом обвиняемого. Упор Потапов делал в основном на его аферы с машинами. Сколько раз было, что он холодным потом покрывался и думал: вот оно, заметил, понял, уцепился, сейчас зубами клацнет у него на горле, как охотничья собака, и больше уже не выпустит. И ничего, обходилось. Следователь уже в другую сторону гнет. Задаст вопрос, от которого Аркаше жутко делается, и тут же забывает.

Аркаша сидел на нарах, жевал хлеб, который принесли на завтрак, запивал жидким чаем, но вкуса не чувствовал.

Громыхнул засов, и полтора десятка глаз немедленно уставились на дверь. Кого вызовут?

— Кочеровец! Выходи, к следователю пойдем.

И хоть Аркаша ждал этого, но все же страх шевельнулся. О чем его сейчас спросят? Господи, идти бы так, идти длинным коридором, и чтобы он никогда не кончался.

Увидев Потапова, он взял себя в руки и бодро сказал прямо с порога:

— Здрасьте, Михаил Юрьевич. А я уж беспокоиться начал, что никому не нужен, забыли про меня.

— Здравствуйте, Кочеровец, — сухо сказал следователь. — Садитесь. Времени у нас с вами мало, поэтому будем его экономить. Давайте начнем все сначала, но в хорошем темпе. Не будем застревать там, где и так все понятно. Договорились?

— Чего это сначала-то? — широко улыбнулся Аркаша. — Давно уж пора к концу подбираться да освобождать меня вчистую, а вы опять сначала. Не надоело вам?

— Мы же договорились, — недовольно поморщился Потапов, — не тратить время зря. Приступим. Как вы вошли в квартиру Сергеевой Любови Николаевны?

Аркаше показалось, что он оглох. Кровь бросилась в голову, в ушах зашумело. Какая квартира, откуда он узнал?

— Я повторяю вопрос. Как вы вошли в квартиру Сергеевой? Мы договорились, Аркадий Борисович, что время будем беречь, поэтому ставлю вас в известность, что вы были в квартире, где произошло убийство. Это установлено. Вы оставили на месте убийства отпечатки своих пальцев и ботинок. Мне в третий раз повторить вопрос или вы ответите?

— Открыл дверь ключом, — почти прошептал он и сам удивился тому, как тихо прозвучал его голос.

— Где вы взяли ключ?

Аркаша тупо уставился в лицо следователя.

— Повторяю, где вы взяли ключ?

— У Леши.

— У вашего брата, Алексея Ивановича Савельева?

— Да, у него.

— Он сам вам дал его?

— Нет, я взял потихоньку и сделал дубликат. Это было несложно. Но я не убивал ее. Она уже была… когда я пришел… Я испугался.

— И что сделали?

— Ушел.

— Долго пробыли в квартире?

— Нет… Я не знаю… Я испугался. Недолго. Минут пять, наверное.

— Что было потом?

— Поехал на вокзал. Дождался утра и сел в пригородный поезд.

— На какой вокзал?

— На Московский.

— Билет купили перед отходом поезда? Вас кто-нибудь видел?

— У меня проездной. До Мги. Я не убивал, честное слово! Я не убивал! Она уже была мертвая, когда я пришел! Лежала в крови! Ну почему вы мне не верите?

— Какого числа это было?

— Двадцать восьмого, во вторник, я точно помню, потому что двадцать восьмого мне нужно было встретиться с одним человеком, и я решил заодно приехать, понимаете…

— Почему вы не вызвали сразу милицию, раз вы не убивали?

— Я испугался, я очень испугался, я не знал, что делаю, не помню даже, как вышел оттуда, да и что я мог сказать в милиции, как объяснить, что я делал ночью у нее в квартире, понимаете…

— Вас кто-нибудь видел около ее дома?

— Нет… нет, по-моему, никто.

— Вы приехали на машине?

— У меня сейчас нет машины, я продал…

— Значит, никто не может подтвердить, что вы были там именно двадцать восьмого, а не в день убийства?

Аркадий растерянно покачал головой.

— Где вы были двадцать седьмого марта, в понедельник?

— На даче, я живу сейчас у друга на даче, я говорил…

— Вас кто-нибудь видел двадцать седьмого марта?

Аркадий глубоко задумался, потом хмуро покачал головой:

— Нет, я весь день не выходил из дома.

— Почему я должен вам поверить?

— Я говорю правду.

— Ваше слово стоит недорого. В прокуратуре лежат на вас жалобы от обманутых граждан, которым вы якобы собирались пригнать машины из Германии. — Потапов не дал Аркадию вставить в свое оправдание слово: — Речь сейчас не об этом. Вы были раньше знакомы с Сергеевой?

— Нет.

— Зачем же вы к ней пришли?

Он молчал. Что он мог сказать?

— Что же вы не отвечаете?

— Я только хотел припугнуть. У меня с собой даже не было никакого оружия. Поверьте, только припугнуть.

— Это вам велел сделать ваш брат?

— Нет, я сам.

— Вы были должны Савельеву сорок тысяч долларов, так?

— Нет, не совсем… Понимаете, джип который я вез ему из Германии, сгорел, я обещал Леше отработать эти деньги… я хотел…