3

Катя Вайс волновалась, но не очень. А вот директор почти два часа был в трансе. Он тупо стоял перед тумбой и смотрел на стеклянный колпак, под которым краснел бархат с круглой вмятиной от короны.

Сначала Катюша пыталась расшевелить шефа словами. Типа — плюйте на все и берегите свое здоровье! Ничего, мол, страшного, что корона пропала, — главное, что голова цела.

Слова на Мамлеева не действовали… Девушка начала трогать директора. Потом стала щекотать и обнимать.

Наконец она протиснулась между ним и тумбой, своим лицом заслоняя пустоту стеклянного футляра.

Его глаза оттаяли, когда он посмотрел снизу вверх и там увидел ее лик… Мужик сразу раскис, уткнулся в девичью грудь и заплакал.

Именно в этот интимный момент в парадный зал музея ворвался Муромцев со своей бригадой.

Вместе с ним их было четверо, включая оперработницу Ирину Багрову… При первой встрече Муромцев решил, что она похожа на рыжую Багиру. Правда, масть не совсем точная — на самом деле рыжинка в волосах Ирины Романовны была чуть заметна. А вот что-то от пантеры у нее действительно было. Гибкость тела, мягкость походки, а еще кошачья хитрость и полнейшее самодурство… Я, мол, дикая пантера и гуляю сама по себе!

Еще в бригаде был Лев Кузькин — сорокапятилетний опер, проходивший под кличкой Зубр. Очень даже похож — такой же напор и широта взглядов.

Четвертый — криминалист, по фамилии Хилькевич… Кто не знает, так это чисто белорусская фамилия!

Охрану в каминный зал не пустили. Эти коротко стриженные ребята оставались в холле, даже не зная, что за их спинами совершилась кража века… Или они всё знали?

Вадик Хилькевич начал действовать первым. Он бродил по залу и в подозрительных местах размахивал огромной мягкой кистью, опыляя поверхности и выявляя отпечатки.

Лев Кузькин сразу увлек научную сотрудницу Вайс в дальний угол. Он усадил девицу на низкий пуфик, навис над ней, как зубр над клевером, и начал допрос.

Почти одновременно капитан Багрова утащила директора в другой угол… Все правильно! Так и договаривались, что при возможности мальчики допрашивают девочек и наоборот.

Муромцев сразу понял, что от этих допросов не будет никакого толка. Оба скажут, что вчера вечером корона была, а сегодня пришли — а ее и нет! Просто кошмар и тихий ужас… Это так, но допрашивать парочку все равно надо. Вдруг что-нибудь и припомнят…

Павел имел свою методику следствия. Он начинал осмотр без спешки и паники, спокойно раскачивая свое воображение и представляя картинку преступления — как оно было на самом деле…

Вот у основания тумбы торчат провода, которые элементарно перекушены. А это значит, что хреновая была сигнализация, если от кусачек она не сработала, а отключилась.

Тумба сделана из толстой фанеры и только на первый взгляд имеет неприступный вид… Вот здесь панель отогнули фомкой, просунули руку и изъяли царский головной убор.

Паша слишком сильно дернул за фанерку — она отлетела, а он сам завалился на спину, произнося невнятные междометия.

Но все оказалось не зря — на внутренней стороне оторванной панели виднелись яркие и сочные отпечатки. И не пальчиков, а целых ладоней.

— Подойди ко мне, Вадик! Вот, какие мы ловкие… Зафиксируй вот эту пятерню.

— Прелесть, какая ручка… Свеженький отпечаток, но осыпается на глазах. Это пыль какая-то… Точно, шеф, — это зола. Это обычная печная сажа.

— Именно так, господин криминалист! Все просто, как в мыльной опере. Злодеи проникли сюда через трубу. Если заглянуть в тот камин, то в центре будет висеть веревка… Пусть понятые посмотрят.

Делая такие заявления, Муромцев очень рисковал. А вдруг преступники забрали веревку с собой — и померк бы авторитет мудрого сыщика.

Понятых долго искать не пришлось — кроме Катерины и директора других гражданских лиц в зале не было.

Семену, с его ростом, было весьма удобно снизу заглянуть в жерло камина… Он и заглянул. А Вайс стояла рядом и держала любимого начальника, который постоянно выгибался, менял позы и выпячивал зад… Наконец он вылез, стряхнул с лысины лохмотья сажи и подтвердил:

— Точно! Висит там веревка. Прямо по центру трубы.

— А какая веревка?

— Толстая и грязная. Даже не веревка, а канат с узлами?

— Вроде пожарного шланга?

— Нет, потоньше. Средненький канат… Как два пальца.

Полковник Потемкин приехал к завершению разбора полетов. Он не опоздал, но и не пришел слишком рано — не надо мешать специалистам.

По довольным лицам Петр Петрович понял, что кое-какие результаты есть… На всякий случай начальник МОСОНа увел всех подальше от входной двери. Этим он подчеркнул секретность мероприятия — никто не должен знать о пропаже короны.

Пусть заграница думает, что в России нет воровства! Нет, и точка!

Муромцев доложил обстановку, но как-то вяло… Злодеи влезли через трубу, перекусили сигнальный провод, вскрыли фомкой тумбу, взяли ценную вещь и ушли на крышу… Ясно, как украли, но неизвестно кто.

— Так вот вы и установите преступников! Ты, Муромцев, не останавливайся на половине дороги. Ищи и не ленись! Лень — мать всех пороков!

— Этим и занимаемся, товарищ полковник. Изо всех сил ищем.

— Значит, плохо ищете, раз пока не нашли… Сверху прошло указание — найти быстро. И чтоб никто об этом не знал. У нас в России ничего не пропадает…

— А если норландцы захотят свои цацки посмотреть? Начнем мы им лапшу вешать, и они сразу поймут, как в той мыльной опере.

— Ты, Муромцев, не умничай. Здесь работают спецы не глупей тебя… Сегодня утром эти придворные летели из Питера в Москву. Так их, по метеоусловиям, загнали на Южный Урал. Сейчас им организуют охоту с оленями, потом рыбалку с самогоном, а в конце баню с бабами.

Скромный полковник взглянул на Катю с Ириной и покраснел. Не зря Паша прозвал шефа козликом. Пока он как робкий подросток, но задатки козла налицо!

— Я имел в виду, что пьянство — мать всех пороков! Иностранцы будут заняты этим безобразием всю неделю… А вам, господин директор и мадам Вайс, придется посидеть под домашним арестом. В каком адресе — это вопрос. Тут головой думать надо… Вы где живете, Екатерина?

— В общежитии МГУ.

— А вы, господин Мамлеев?

— У меня хорошая квартира на Фрунзенской набережной.

— Жена есть?

— Нет.

— А дети.

— Откуда им взяться?

— Так вот, директор, забирайте свою сотрудницу и сидите в квартире тихо! Сидите до тех пор, пока все не рассосется.

При таком повороте событий Муромцев и Хилькевич переглянулись и понимающе улыбнулись. А простоватый Кузькин ехидно захихикал… И только рыжая Багира попыталась разрулить обстановку:

— Я думаю, товарищ полковник, что это не совсем верно. Нас учили, что нельзя свидетелей в одну камеру сажать… Тем более и Екатерина может быть против.

— Нет! Я согласна… Мы с Семеном Петровичем недавно знакомы, но с ним так легко находить общий язык. А я готовлю очень вкусно. И шить умею, и вообще…

Уже в машине директор вдруг вспомнил об очень важной вещи:

— Товарищ Муромцев, а у меня в сейфе есть точная копия этой короны. Из стекляшек сделана, но на первый взгляд не отличить… Может быть, положить ее на тумбу под колпак?

— Не надо! А вот с собой мы эту вещицу возьмем. Надо хорошо знать, что за штуку мы ищем… Значит, будет у нас теперь бутафорская корона. Совсем как в той мыльной опере!

4

Кузькин не страдал манией величия. Но за последние часы случилось нечто такое, чем он вполне мог бы возгордиться.

Пока они в музее ползали по каминным трубам, генерал Вершков не дремал. Он добился очень широких полномочий для группы Муромцева. Теперь простой опер Лев Кузькин мог опросить любого агента любой спецслужбы. Без ограничений и по первому требованию!

Лев Львович прямо из музея поехал в район Пушкинской площади. Здесь, в самом людном месте Москвы, в переулке с видом на Малую Бронную, ему выделили резервную явочную квартиру. Вход прямо с улицы, а справа от двери невзрачная вывеска: «Фирма Обервакс».