Или это не пришельцы?

«Да, но история! Мы должны знать свое прошлое!» — возмутился первый.

«Это старый спор. Предлагаю прекратить и отъехать. Иначе петля точно захлестнется! Вовочка, возвращайся! Я ее починил!»

Мальчик-с-пальчик прошел мимо нас, поднялся, с трудом переступив высокий для него порог, в меньшую «карету», двое больших отошли от нее подальше.

— Эй! А как же мы? — окликнул их Вольный. Осмелев, он подошел к человечкам поближе. Валентина, отпустив Вовочку, бросилась вслед за мужем.

— Не ходи! Не надо!

Я тоже подошел к Вольному, оттеснил Валентину за его спину.

«Что «как же мы»? — спросил старший из человечков, дождавшись, когда наши маневры закончатся.

— Если немедленно не расскажете, кто вы, откуда и зачем здесь появились, у нас крыши набекренятся. А это негуманно!

Оба зеленых посмотрели на крышу дачи.

«Мы сойдем с ума и попадем в больницу», — попробовал променталить им я.

«Что вы хотите узнать?» — спросил главный гомункулус.

— Кто вы, откуда, куда идете? — переформулировал свои вопросы Вольный.

«Мы — ваши потомки. Изучаем свою историю. Наши кареты были невидимы для вас — до сегодняшнего дня. Мы полагали, что вы создадите визуализатор на полтора года позже. Спасибо Вовочке, надоумил. За это он будет наказан. Больше мы в этом и более позднем времени не появимся, иначе захлестнется темпоральная петля.

— Что это означает? — не отпускал человечков Эдик.

«Неопределенность… Нельзя просчитать будущее… Нельзя проникнуть в прошлое дальше узелка… Плохо».

Мне показалось, я понял лишь часть из того, что променталил гомункулус. Но, может, Эдик понял больше?

— Почему вы такие маленькие? Недоношенность стала нормой? — задал я вопрос, волновавший меня последние несколько месяцев.

«Да, мы отличаемся от вас ровно настолько, насколько вы отличаетесь от обезьян».

Проявилась вторая тарелка, которая побольше, растворила проем.

«Вы счастливы? — успел променталить я, когда зеленые уже скрывались в «карете»».

«Да, мы счастливы. Но, к счастью, не всегда. И это прекрасно. Значит, мы развиваемся, а не деградируем».

Обе тарелки быстро растворились в воздухе.

На траве от маленькой тарелки осталась внушительная вмятина, даже полоска привозного чернозема просматривалась, от большой — три проплешины.

— Мужики, что это было? — обрела дар речи Валентина.

— Ничего особенного. Просто летающая тарелка, — отмахнулся от нее Вольный.

— Так что, визуализатор работает? — решил я сделать реверанс в его сторону.

— Работает! За это нужно выпить! И не только пива! За твои успехи — тоже! Ты на верном пути! Недоношенные дети — столбовая дорога развития человечества! Валь, ты Вовочку сколько месяцев вынашивала?

— Тридцать пять.

— Сколько-сколько?!

— Да недель, а не месяцев, — пояснил я. — На месяцы только дилетанты считают.

— Может, мы про метаматериалы поговорим? — хмыкнул Вольный. — Чтобы сформулировать требования к их свойствам, оказалось достаточно классических уравнений Максвелла!

— Давай лучше наиболее эффективное оружие против летающих тарелок обсудим, — предложил я. — И меткость твоего Вовочки. Думаю, шансов у него было — два из тысячи.

Ну его, этого Вольного. Сейчас начнет опять про световые полупроводники грузить… Лучше о воспитании детей поговорить — в этом вопросе все специалисты, даже женщины.

— А где Вовочка? — спохватилась Валентина. — Вовочка! Вовочка!

Действительно, поблизости не просматривались ни Вовочка, ни шлем.

Поиски в домике и на шести сотках ничего не дали. Да и где искать? Английский газон просматривается вдоль и поперек; между деревьями, если пригнуться, тоже все как на ладони, а кусты непролазные.

— За шлем мне начальство шкуру спустит, — пробормотал Эдик.

— А за Вовочку — я! — услышала его Валентина. — Звони ему по мобилке!

Вольный послушно нашел в памяти нужный номер, дождался ответа.

— Абонент вне зоны досягаемости.

— Они похитили его! — заплакала Валентина. — «Кто вы, откуда, куда идете…» Ты знаешь, что ежегодно на тарелках увозят пять тысяч землян? Никто не понимает, куда и зачем. И шлем твой гребаный… А может, это америкосы?

У Вольного дергалось левое веко. Никогда я его таким не видел.

— Что стоишь? Звони ментам! — взъярилась Валентина.

— Так они нам и помогут! Сейчас, на «бобике» тарелку догонят! Операцию «Перехват» объявят!

— Тогда… Тогда…

Валентина снова потеряла дар речи.

И было отчего.

На ее семилетием газоне вновь проявилась большая тарелка и почти сразу же — маленькая. Из большой вышли двое, из маленькой (на этот раз по трапу) — тоже двое.

Вторым спустился сын Вольного. Молча подошел к Эдику, протянул отцу шлем. Ростом он был намного выше мальчика-с-пальчик.

Взрослый зеленый подошел к своему отпрыску, дал затрещину.

«Это не я, это он… — наябедничал зеленый Вовочка. — Он сам залез в мою… карету и предложил сделать чейндж. Я попросил у него эту… рогатку. А он взамен потребовал будущее ему показать, хотя бы ма-а-аленький кусочек. Я и согласился. Но я не давал ему футурофактов! Ни одного!»

«Этого еще не хватало!»

Зеленый Вовочка получил еще одну затрещину.

Эдик, подумав, последовал примеру своего далекого потомка.

— За что?! — опешил белый Вовочка. — Я же хотел как лучше… Для науки… Ему можно наукой заниматься — а мне нет?

Эдик подумал, не нашел что возразить и дал сыну еще одну затрещину. Так, на всякий случай.

«Рад, что мы правильно поняли друг друга», — променталил ему отец зеленого Вовочки.

На этот раз он сел в тарелку вместе с сыном. Во второй скрылся его спутник.

Обе тарелки растворились в воздухе.

— Жаль, забыл спросить… — опечалился я.

— О чем?

— Как они размножаются.

— Я знаю как, — сказал Вовочка.

— Ты?! — удивились мы с Эдиком одновременно.

— И как же? — спросил я.

— Вы еще маленькие, — задрал подбородок Вовочка, пытаясь посмотреть на нас сверху вниз. — Подрастете — тогда узнаете.

— Ах ты, шутник… — потрепал Эдик сына по голове.

Я бы на его месте — всыпал.

«Я не шутник. Правда знаю».

Я посмотрел на Вольного.

Эдик смотрел на сына.

«Я не успел посмотреть будущее. Эти противные предки…»

— Потомки, ты хотел сказать? — строго поправил его Эдик.

«Нуда, потомки, но все равно противные… из тарелки так и не дали выйти. Но я все-таки променял предмет на умение. Вовке рогатка для музея нужна была. Он историю изучает. Ну, мы и поменялись. А умение футурофактом не считается. Это Вовка так сказал».

«И чему же ты научился?» — мысленно спросил я, уже догадываясь чему.

Но Вовочка не среагировал. Пришлось повторить фразу вслух.

«Ментальному обмену мыслями», — немедленно ответил Вовочка.

— Вы что, уже как зеленые научились базарить? — не понял Вольный. — Но я слышу только Вовочку.

«Нуда… Вы ведь не умеете быть ментодонорами, только — ментоакцепторами. Меня вы слышите, друг друга — нет».

— Ишь, каких терминов набрался, — восхитился Эдик.

— Хорошо, что таких, а не других, — вспомнил я некоторые слова из речи старшего гомункулоса. — А нас ты можешь научить быть этими… донорами?

— Могу, но не стану, — снова задрал подбородок Вовочка.

Вольный посмотрел на меня, улыбнулся. Глаза и голос его сделались мечтательными.

— Если я со своими приборами… Да ты со своим знанием человеческого организма… Проведем несколько экспериментов… С участием моего отпрыска… Ты представляешь, какой это будет прорыв?

— И подопытным кроликом тоже не буду, — прервал полет отцовской фантазии Вовочка.

— Почему? — опешил Эдик.

— Ну как вы не понимаете! Темпоральная петля может захлестнуться!

— Ты шлем зачем брал? — строго спросил Вольный.

Не привык он еще к тому, что Вовочка лучше его в чем-то разбирается.

А ведь придется привыкать.

— Хотел выменять на что-нибудь интересное. На антигравитационный скейт, например. Но оказалось — нельзя. Все их вещи для нас — футурофакты, оставлять их в прошлом категорически запрещается. Ну, ладно, я пошел. Мне обещали велосипед обратно выменять. Хочу узнать, взаправду или Мишка опять меня надуть хочет. Теперь у него фиг что получится!