— Но наша машина не здесь! — воскликнул удивленно Фэллер, оглядываясь назад.

— Ничего, мы ее сейчас поменяем, — на ходу отвечал Павловски и преспокойно занял новую машину, которая и отдыхала в следующую ночь под окнами их дома.

В другой раз, подходя где-то к стоянке, они заметили, что на ней находится единственная машина. Неожиданно откуда-то вынырнула молодая парочка и со смехом опередила их. Глядя поверх деревьев вслед удаляющемуся гравимобилю, Павловски крякнул от досады.

— Придется прибегнуть к решительным мерам. Ведь мы не собираемся здесь загорать? — шутливо спросил он.

И тут Фэллер в очередной раз был потрясен. Павловски отправился к навесу. Такими навесами была оборудована, как заметил Фэллер, каждая стоянка, и он думал, что это просто защита от непогоды: плавно изогнутый козырек сверху, мягко переходящий в боковые и задние стенки. На его глазах после одного движения руки Павловски стало происходить что-то уже знакомое: подобно тому, как в чудо-нишах возникали завтраки, обеды и ужины, так и теперь внутри пространства под навесом начали зарождаться контуры какого-то предмета, все более и более материализуясь. Через две-три минуты под навесом стоял, сверкая лаком, новехонький гравимобиль.

Профессор преспокойно сел в машину и вывел ее из-под навеса. Фэллеру ничего не оставалось, как присоединиться к нему.

— Удобно жить с Универсальными синтезаторами, не правда ли? — услышал он лукавый вопрос Павловски.

— Не то слово… — Фэллер не скрывал восхищения. — Но как они действуют?

— О, это целая наука. Нечто грандиозное на стыке нанотехнологии, физики высоких энергий, молекулярной биологии.

— Но для их работы требуется, наверное, очень много энергии?

— Вы правы, эти унисины — настоящие пожиратели энергии! — засмеялся профессор. — Но, слава Богу, у нас энергии столько, что девать некуда. Даже со старыми электростанциями, работающими на термоядерном синтезе, мы не испытывали ее недостатка, а потом освоили кварково-глюонный синтез нуклонов… Ну, это даже сравнить не с чем! — восторженно провозгласил он.

— Послушайте, мы с вами побывали во многих местах, — сказал Фэллер минуту спустя, — но я не видел еще ни одного магазина, ни одного завода или фабрики, банка или правительственного учреждения. Хотелось бы посмотреть на ваши рынки, чем там торгуют.

Павловски оторвал свой невидящий взгляд, перед которым вставали призраки грандиозных электростанций, от проносящихся внизу окрестностей и задумчиво посмотрел на собеседника.

— Как вы думаете, зачем нужны магазины и заводы, если у каждого человека в доме есть унисин?

— У каждого? — не понял Фэллер; ему казалось, что это привилегия немногих — владение таким аппаратом. — Но ведь они, наверно, стоят кучу денег! К тому же сколько съедают энергии… У вас что, все поголовно миллионеры?

Павловски только покачал головой.

— Вот, я все ждал, когда в вас заговорит… как это по-вашему… рыночник, что ли? Ничего удивительного, ведь это ваша профессия. Но должен вас огорчить: больше нет ни промышленности, ни торговли, а вместе с ними, естественно, и финансово-банковской системы. Нет даже сельскохозяйственных предприятий. Все это, милый мой, осталось в прошлом, забудьте об этом. Вы попали в эпоху универсальных синтезаторов, с помощью которых человек получает любое изделие или продукт, который только известен в мире. Научно-технический прогресс сделал реальным всеобщее благополучие. Не нужен рутинный, постылый труд по производству товаров потребления. Из унисина можно достать все, что спроектировано в том или ином исследовательском центре и включено в меню. Человек освободился для творческого применения своих сил и способностей.

— Но если нет всего этого, как вы сказали, то где люди работают, как они зарабатывают себе на жизнь? — не веря своим ушам, спросил бывший финансовый магнат.

— Вы до сих пор не поняли? Если нет финансово-банковской системы, то что? Вот-вот, вижу по вашему испуганному лицу, начинаете догадываться! Нет денег, черт побери! Де-нег! — по слогам произнес он в округлившиеся от ужаса глаза Фэллера, очень довольный произведенным эффектом.

Фэллер был уничтожен. Теперь он по-новому смотрел на чудо-ниши, нескончаемую смену гравимобилей, спуск яхты на воду, стремительную покупку (а на самом деле, выходит, вовсе не покупку, а получение даром, хоть и по очереди) билетов в кассах на спектакли или на межпланетные рейсы. Да, он что-то предчувствовал, и его опасения оправдались.

Минуту царило молчание. Потом он выдавил из себя вопрос:

— Значит, у вас все общее?

Павловски рассмеялся.

— Ну что вы, далеко не все! Вот одежда на мне — лично моя, гравимобиль этот, — хлопнул он по панели перед собой, — сейчас лично мой…

— А те, что мы раньше оставили, — чьи они теперь? — прервал его Фэллер.

— Чьи-нибудь, а случайно какой-то из них снова может стать моим. Но послушайте дальше, дом мой — это мое жилище, и никто не заблудится и не забредет в него непрошеным гостем. Могу взять незанятую яхту или спустить на воду новую — она будет моей, пока я не брошу ее. Все общее — это для бедняков, а у нас всего хватает на всех. Парадоксально, но для нищего общества — а такими были все до нашего — приемлемо и прямо противоположное всеобщему обобществлению — хождение денег. По-настоящему богатое общество не нуждается ни в обобществлении чего бы то ни было, ни, наоборот, в частном накоплении капитала.

— Но ведь каждому захочется вытянуть из своего унисина как можно больше всякого добра. Не захлебнетесь ли вы в океане вещей? — спросил Фэллер.

— У вас устаревшие взгляды, — возразил Павловски. — Берут то, что действительно необходимо. Ну зачем я буду, например, синтезировать три порции обеда, когда мы сейчас вернемся домой, вместо нужных нам двух? Чтобы ломать себе голову, что с одной из них делать, куда девать? Или превращать жилище в вещевой склад? Поймите, когда осознаешь, что в любую минуту можешь удовлетворить любую свою прихоть, ведешь себя совсем по-другому. Проблема не в том, чтобы получить то или иное, а в том, как избавиться от ненужных вещей. Что у нас действительно общее, так это энергосистема. И каждый может зачерпнуть из этого котла свою порцию супа.

— Не боитесь, что какой-нибудь бездельник черпнет гораздо больше, чем вы? — ехидно поинтересовался Фэллер.

— Все равно на всех хватит! — убежденно качнул головой профессор. — К тому же тот, кто черпнет слишком много, рискует быть просто погребенным под грудой вещей. Кому это нужно? Поверьте, структура нашего общества настолько сбалансирована и устойчива, что сама поддерживает свое существование. У вас еще будет возможность в этом убедиться.

Фэллер на секунду задумался, но затем недоуменно произнес:

— Хоть убейте, не могу понять: если у вас нет денег, то что заставляло санитарку в клинике ухаживать за мной, когда я еще не вставал с постели? Ведь довольно противная работа, — тут он выразительно поморщился, — а делай она ее или нет, и так и так получит из своего унисина все, что пожелает.

Павловски раскипятился:

— Это долг, Стивен, понимаете, долг! Вы, с вашим примитивным мышлением, — подлинный сын своего ущербного времени. Культ денег затмил в вас и ваших современниках все другие побудительные мотивы человеческого поведения, превратил вас в роботов, запрограммированных только на погоню за золотым тельцом, в какой бы деятельности это ни выражалось. Только теперь люди освободились от этого кошмара, вернули себе человеческий облик.

Но я вам отвечу, только начну издалека, чтобы до вас дошло. Даже волки в стае заботятся о своих волчатах, чтобы продолжить свой вид. Они кормят их, учат охотиться, устраивать себе логовище. Неужели люди глупее диких зверей? В принципе каждый мог бы заниматься только своими детьми, однако для того чтобы вырастить полноценного человека, нужно владеть очень многими специальностями! Наверное, это невозможно. Вот люди и договариваются: у тебя склонность к педагогике — будешь учить своих детей и моих; а у меня склонность к медицине — я пойду в педиатры и буду лечить своих детей и твоих; а кто-то третий будет сочинять для нас стихи или музыку, либо составлять программы для унисинов, либо рассчитывать туристические трассы на Луну и Марс — за то, что ты учишь, а я лечу его детей. Нет ничего проще…