— Что это? — удивленно спросил я, отступая. Прежде ничего подобного я не встречал. В Мире таких существ не было.
— Это собака, — больше моего удивилась Иля. — Ты что, никогда собак не видал?
Я отрицательно покачал головой.
— А что такое собака? — спросил я, замирая и вытягиваясь в струнку, потому что собака подошла ко мне и стала обнюхивать мои ноги. Потом она обнюхала ноги Потапа. Потап отнесся к этому совершенно спокойно.
— Собака, — ответил Потап за Илю, — такое животное. Их на Земле много было. И не только собак. Еще были кошки, мыши и крысы. Когда-то на Земле было очень много разных животных. И такие, что на суше жили, и такие, что в воде. Много всяких. Потом они все вымерли, остались только собаки, кошки и… грызуны.
Собака, закончив обнюхивание, подошла к Иле и уселась у ее ног.
— Я назвала ее Альфой, — сказала Иля и потрепала собаку по холке. — Сама не знаю, почему.
— Хорошая кличка, Альфа, — похвалил Потап. — Альфа — первая буква в алфавите одного из языков, некогда существовавших на Земле. В нашем Мире Альфа — первая собака. Надеюсь, скоро появятся и другие.
Я присел на корточки и заглянул в карие умные глаза Альфы.
— Ну, здравствуй, первая собака в Мире, — сказал я. — Дай лапу!
Альфа протянула мне лапу. Мы поздоровались как равные.
Когда мы возвращались в Потаповку, Альфа бежала рядом с нами, но чуть впереди. В Лес мы с Потапом пришли вдвоем, а возвращались вчетвером.
В этот год новоявленных больше не было. Ни взрослых, ни детей. Зато собак — аж три. Еще одна сука и два кобеля. Кроме собак в Потаповку пожаловали две кошки, вернее одна кошка и один кот. Кот был серый, с тигриными полосами на боках, а кошка рыжая.
Потап с Людмилой были озабочены, они ждали непрошенных гостей на пшеничные поля — грызунов. К счастью, пока крыс и мышей не было. То ли создатели нас пожалели, наши поля пшеничные, то ли очередь до них, до грызунов, не дошла.
Мне Потап о своих умозаключениях по поводу создания Мира позже поведал. По поводу второго шанса…
— Создатели, — говорил Потап, — представители иного Разума, увидели, что нам конец приходит. И решили, видимо, сохранить нас как вид. Собрали генный материал. — (Про генный материал он мне чуть раньше рассказал; я не очень-то понял, но главное усек: генный материал — это информация о нас, о людях, которая в наших клетках содержится. А клетки — это песчинки, из которых человеческие тела состоят.) — Собрали генный материал, изучили его, подработали кое-что и стали новых людей создавать. А прежде они новую Землю нам подыскали. Пустую, скорее всего, не заселенную никем.
— А может быть, они нашу Землю вычистили?
— Не думаю, — покачал головой Потап. — Небо другое. Звезды другие, расположены не так. Совсем не так. Луна куда-то делась, солнце ниже. Или больше. Нет, не Земля это.
— А то небо, что над Землей было, оно красивое? — спросил я.
— Понимаешь… — Потап задумался. — Я его ни разу не видел. Небо над Землей всегда было тучами покрыто, звезд не видать. И днем и ночью — тучи. Я о звездах, планетах, о том, какое небо над Землей находится, из архивных материалов узнал… Но, судя по всему, красивое…
— Наше теперешнее тоже красивое, — заметил я. — Особенно если на него не человеческими глазами смотреть, а… глазами Леса. Или глазами Воды…
— Вот как? — удивился Потап. — Ты уже и в воду забрался? Скоро ты совсем чужим станешь…
— Я человек, что бы ты обо мне ни думал, — сказал я.
— Человек, — согласился Потап. — И не совсем человек. Обычный человек с природой только мысленно слиться в состоянии. Аты с ней физически сливаешься, растворяешься в ней… Я размышлял на эту тему… почему ты такой. Откуда в тебе такой дар…
— И к какому выводу пришел? — поинтересовался я из приличия, сам-то я уже давно все понял, как только узнал, что Илона такая же, как и я.
— Тут одно из трех: либо ты таким родился, либо мутировал под действием радиации и прочих непотребностей, либо создатели в тебя какую-то программу заложили. Вот только не ясно — зачем. Какова их цель…
Умный мужик Потап. Многое знает, о многом догадывается. Потому и старостой пожизненно выбран. Но на свой вопрос не смог тогда ответа найти.
Прошло десять лет. А потом еще двадцать.
Потап умер.
Ему, Потапу, когда он в Мир пришел, уже за пятьдесят было. Самым старым в поселке был. Самым умным.
Состарился Потап. От старости и умер.
А мы с Илоной не старели. Мы с ней от природы подпитывались. Природа — она постоянно обновляется, новые молодые ростки из почек рождаются, из ростков листики, новые травинки растут, ручейки себе новые пути пробивают. А мы вместе с природой. Может, и постарели чуть за тридцать-то лет, но не сильно, не заметно.
Мы с Илоной почти сразу вместе жить стали. Да что там, почти, не почти, а сразу, с самого первого дня, как в лесу встретились.
Не скажу, что соперников у меня не было, напротив — все тридцать шесть представителей мужской неженатой части поселка. Но Илона меня выбрала. Это мероприятие у нас в Потаповке так проходит: выстраиваются все желающие холостые мужики в ряд, и каждый про себя рассказывает — как зовут, сколько лет, кто по профессии. Невеста всех обходит и одного выбирает. И все. Никаких поединков, как некоторые предлагали, никаких прочих состязаний. Право выбора за женщиной. Так Потап решил. Ежели потом пары расстаться решат, характером не сойдутся или еще там чего, то процедура повториться должна. Но такого в истории поселка еще не бывало.
Построил нас Потап в тот же вечер на центральной площади. Все тридцать семь, как один, вызвались. Все жениться хотят, все в мальчиках засиделись, каждый желает молодую жену в свой дом привести. Я тоже стою, на соперников смотрю, с собой сравниваю. Сравнение в основном не в мою пользу. Выше меня многие. И в плечах пошире. Да и профессии не чета моей. Ботаник! Стыдно такое и произносить даже…
Илону все мужики рассмотреть за день успели. Наши женщины поселковые ее обрядили: платье подобрали, лапти, волосы в косу заплели — так в Потаповке принято: женщинам волосы в косу заплетать. Красавица. Ходит по поселку, мужики слюнки глотают. Ну а мне, честно признаться, в лесу Илона больше понравилась, в естественном, так сказать, виде. Без одежды и с распущенными волосами. И не потому, что любому мужику тело женское лицезреть приятно, там, в лесу, она мне родственной душой показалась. Показалось мне, что нас теперь двое стало.
Так и вышло. На мужиков других Иля и не смотрела. Сразу ко мне подошла. Я мямлить начал, что, мол, специалист я по травам, могу различать съедобные и несъедобные растения, знаю все ядовитые и лечебные. Илона мне рот ладошкой прикрыла и говорит, тихо так:
— Мы с тобой одной крови.
Красивая фраза, правда?
Свадьбы в Потаповке тогда не принято было праздновать, этот обычай позже возник. Мы с Илоной сразу после выбора в лес ушли, и я ее с Лесом познакомил. Лес ее сразу принял. Лес нас и обвенчал.
Мы растворились в Лесу, и это было сказочно хорошо. Я ощущал свою любимую не то что всем телом, я был ею, а она мной. И мы вдвоем были Лесом, а Лес был нами. Не знаю, как описать наше состояние, в человеческом языке таких слов нет. И слов, и даже понятий.
На следующий год после нашего венчания в Потаповку пришли сразу тридцать шесть молодых женщин. Все они были обыкновенными женщинами, не такими, как Илона. Они выбрали каждая по мужу, и больше никого в Мир создатели не посылали. Ни на следующий год, никогда.
У нас с Илоной сын родился, Иваном мы его назвали. Потом двойняшки — Ольга и Александр. Мы из Потаповки в лес перебрались. Дом построили на той опушке, где я впервые с Илоной встретился.
Теперь нас пятеро стало. А когда-то я один такой был. Ботаник.
Люди нас Лесовиками прозвали. Они нас не отвергали; в общем-то, нормально к нам относились. Переселиться ближе к Лесу, дом на опушке построить — это нашей идеей было. Построили мы дом, но он большее время пустовал. Дети наши другими были, в них человеческого — только облик. Им Лес ближе, чем отец с матерью был. С пеленок в него уходить стали. Иногда ненадолго уходили, иногда на сутки, иной раз неделю Лесом были. А потом…
