— Лес? — позвал я.

— Теперь ты хочешь вернуться… — грустно сказал Лес. — Я стал привыкать к тебе. Когда ты уходишь, мне чего-то не хватает.

— Ты можешь меня не отпустить когда-нибудь, — высказал я Лесу свое опасение. — Ведь можешь?

— Пока да, — сказал Лес.

— Что значит «пока»?

— Ты становишься сильным. Скоро ты уже не будешь спрашивать моего разрешения. Ты сможешь входить в меня тогда, когда захочешь. Ия не смогу ничего с этим поделать…

— Ты недоволен тем, что я?..

— Да нет… Я знаю: ты не причинишь вреда. Мы с тобой братья… Ну, иди…

— Лес!

— Что?

— Я скоро снова приду. Я всегда буду приходить.

— Я знаю, Илья… Иди, тебя ждут.

Потап продолжал грызть травинку. Когда я снова обрел тело и встал с земли, он сделал вид, что нисколько не взволнован. Внешне он действительно выглядел спокойным, но я увидел, как Потаи украдкой смахнул рукавом испарину со лба.

— Вернемся в поселок? — спросил я.

— Поговорим здесь. — Потап выплюнул изжеванную травинку.

Я уселся под деревом, опершись спиной на толстый шершавый ствол, и приготовился к его вопросам. Но Потап не стал меня ни о чем спрашивать. Наоборот, Потап стал рассказывать мне о себе:

— Я, Илья, первым в Мир пришел, ты знаешь об этом. Это все знают. Другие где-то через месяц стали появляться. У меня было время и подумать, и с ума сойти от одиночества. Я о многом за этот месяц передумал. С ума не сошел, хотя все основания для этого были. Сначала подумал, что в Рай попал, но только первые несколько минут такая мысль в моей голове держалась. Я, Илья, ученый, и привык к любому вопросу системно подходить…

— А что такое Рай? — перебил я его.

— Рай? — Потап усмехнулся. — Рай наши давние предки придумали, чтобы не так страшно умирать было. Рай якобы место такое, куда наши души переселяются, когда тела умирают. Рай неизвестно где находится — то ли на небе, то ли в ином измерении, то ли еще где. Точное его местонахождение не определено, чтобы повода искать ни у кого не было…

Ну, подумал я, подумал: не в Рай я попал. Руки-ноги есть, тело свое ощущаю, есть хочу, пить хочу, отправлять естественные надобности хочу. Не дух я, одним словом. Стал других людей искать — нет никого. Задумался, вспоминать стал — кто я? Вот ты, Илья, ты думал над этим вопросом?

— Кто я? Думал.

— Что надумал? Что вспомнил?

— Ничего.

— А я вспомнил. Не жизнь свою, о ней я позже вспоминать стал. Я вспомнил тогда свою смерть. Все мы здесь мертвецы.

Я подскочил как ошпаренный. Я — мертвец?! Как это может быть? Знаю я, что это такое — смерть. За пять лет прошедших в Потаповке только один человек умер. Никифор. Его сваленным деревом придавило. Я тогда подумал, что это Лес его наказал. Потап сказал: Никифора похоронить надо, и мы его в землю закопали.

— Бывшие, — успокоил меня Потап. — Бывшие мертвецы. Сядь, успокойся. Ты сейчас много чего нового узнаешь. Сядь!

Я сел.

— Вспомнил я свою смерть, — продолжил Потап, — и сразу все остальное вспоминать стал… Первым я почему-то оказался, а первый блин всегда комом. Недоработанным меня в этот Мир выпустили. Следующие у них лучше получаться стали, в памяти только то, что нужно, чтобы не сдохнуть и колонию основать. Чтобы, значит, не исчезла навсегда человеческая раса, чтобы мы через трудности и различные бедствия еще раз прошли и к истине добрались. Создатели нам, людям, второй шанс дали.

— Я от тебя это слово «создатели» второй раз слышу. Кто они — создатели?

— Те, кто нас создал, или, точнее, воссоздал.

— «Свет божий», «ей-богу», «Бог с тобой» есть такие выражения, это не о них? — спросил я.

Потап пожал плечами.

— Может быть, о них. Бог, Рай — все это из одной легенды. Но в основе любой легенды — реальные события. Правда, всегда приукрашенные, облепленные словесной мишурой и таинственностью. Тайна и выдумка всегда воспринимаются легче, чем голый факт. Особенно тогда, когда человек темен и неграмотен. И леностью мысли порабощен… Но… продолжу…

Я слушал Потапа, затаив дыхание. Ох, и многое я узнал в тот день! Узнал я, что все мы, поселяне, жили, каждый в свое время, на большой планете, которая называлась Землей. Жили долго. Сначала предки наши, потом их потомки, потом дети потомков, внуки, правнуки и так далее. Много поколений на Земле сменилось, пока мы не родились и не уничтожили все — и самих себя, и Землю, и все, что на Земле построить смогли. Как мы себя поубивали, я не очень отчетливо понял. Потап долго мне про войну и про ЭКОЛОГИЧЕСКУЮ катастрофу рассказывал, но слов в его рассказе больше непонятных, чем понятных было.

— Земля, — рассказывал Потап, — давно уже из цветущей планеты превратилась в радиоактивную пустыню. Я перед самой войной родился, какой Земля до войны была, не помню, только из архивных материалов узнал, когда вырос. Мое поколение было последним, способным к деторождению. Но… у супружеских пар дети редко здоровыми рождались, да и те часто умирали, не достигнув пятнадцати-шестнадцати лет. Кто-то погибал в результате несчастного случая, кто-то стремительно старел и тоже умирал. Единицы выживали, но и у них будущего не было. То, чем мы дышали, что пили и что ели, — все это на возрождение человечества надежды не оставляло. Мы должны были исчезнуть с лица Земли… как в свое время динозавры исчезли.

Я не стал спрашивать Потапа, кто такие динозавры. Я спросил:

— А у тебя дети были?

— Был, — Потап дернул кадыком, — сын. И жена была, Марией звали… Они умерли одновременно со мной… В тот последний день.

Потап замолчал и отвернулся; я понял, что отвернулся он, чтобы не показывать мне свои слезы.

— Последнее, что помню, — продолжил Потап через минуту, — как небо вдруг осветилось тысячами ярких лучей, и корабли создателей появились. Потом мы все умирать стали. Боли не было, страха не было, но все знали, что в последний раз видят свет, друг друга… Прощались.

Вдруг что-то хрустнуло, звук донесся с противоположного конца опушки. Мы головы повернули и увидели новоявленную. Она была голой, как все новоявленные, но нагота ничуть ее не смущала — она еще не понимала ничего.

Я от девушки взгляда оторвать не мог. Сразу понял — она! Та, которую я ждал целых три года. А может быть, и те двадцать три, о которых я не помнил.

Новоявленная была необыкновенно красива. Красивыми были и смуглое стройное тело, и еще более смуглое лицо, и яркие голубые глаза, и черные, вьющиеся вдоль плеч волосы.

Потапу, видать, девушка тоже понравилась.

— Диана, — прошептал он. — Богиня охоты.

Новоявленная нас увидала и подошла.

— Кто вы? — спросила она. — Где я?

Ее голос был похож на шелест листьев, и пахло от нее травой и теплым ветром.

«Она должна понравиться Лесу», — подумал я.

— Добро пожаловать в Мир, — сказал Потап. — Мы люди, и живем здесь недалеко, в поселке. Нас много. Ты тоже теперь будешь жить с нами. — Он поднялся с пенька. — Присаживайтесь, сударыня, — галантно предложил он.

Я, дурак дураком, сидел под деревом и хлопал глазами. Потом вскочил и, встав рядом с Потапом, представился:

— Мое имя Илья, но все называют ботаником. Это Потап, — я указал на Потапа. — Он наш староста. А поселок носит его имя: Потаповка.

— Илона, — назвалась новоявленная, усаживаясь на пенек. — Можно Иля. — Она звонко засмеялась. — Мое имя похоже на твое: Илья — Иля!

Потап поочередно взглянул на нас. Многозначительно так.

Илона перехватила взгляд Потапа, потом заметила, что я откровенно пялюсь на нее. Вздрогнув, сдвинула колени и прикрыла грудь рукой. Я стянул с себя рубашку и протянул Илоне. Девушка надела рубашку, моя рубашка была ей почти до колен.

— Идем в поселок? — спросил Потап и, повернувшись ко мне, тихо обронил: — Позже договорим.

Илона встала и завертела головой, она явно кого-то искала. «Фью!» — свистнула она громко, и на поляну из кустов выскочило какое-то странное лохматое существо. У существа было четыре лапы и согнутый в каракульку хвост. Из пасти высовывался мокрый розовый язык. Существо бежало к нам, шумно дыша. Мне стало страшно.